Книга Красный кардинал, страница 112 – Елена Михалёва

Голос Зимницкого сорвался. Он поморщился, силясь скрыть горькую боль, что завладела им, возвратив мысленно в те страшные дни. Стиснул левой рукой лацкан пиджака, словно тот мешал ему дышать. Перевёл дыхание.

Варе во внезапном приступе острой жалости захотелось сесть с ним рядом, но она сдержалась, не посмев шевельнуться.

Воронцова помнила всё: от его визитов в их дом, когда она была совсем маленькой, до записки, в которой он хладнокровно велел устранить её, как «назойливую проблему».

Она бы ни за что прежде не подумала, что этот забавный, невысокий мужчина с добрыми глазами, смешными бакенбардами и круглым животом, который весело смеялся и дарил детям очаровательные подарки, хранил в душе боль, что отравила всю его жизнь, обратив благочестивые помыслы в примитивную жажду мести.

Где-то за стеною продолжался пёстрый бал. Доносились звуки музыки и гул голосов. Но для Вари не было ничего, кроме этого крошечного сумрачного пятачка в коридоре, на котором она выслушала исповедь Зимницкого. Голова кружилась от переживаний.

– Вы оба были молоды, а молодость – пора ошибок и сожалений, – сочла нужным сказать она. – Ни к чему искать виноватых. Столько лет миновало. Вы уже давно другие люди. Зачем же…

– Оставьте эти ваши институтские нравоучения, – отмахнулся Зимницкий, скривившись. – Уверен, Борис не позабыл то своё решение. Совесть бы ему не позволила. Однако же я смиренно позволил ему прожить жизнь в покое и счастье. Теперь пришла пора заплатить. – Павел Ильич поднялся с места, тяжело опираясь на трость. – В прошлом году в клубе я случайно услышал от них с Куракиным эту глупую историю про дуэль и брошь и решил, что это знак. Господь предоставил великолепный повод рассчитаться спустя годы. У меня в планах не было убивать его, разумеется. Только сломить дух на закате лет.

– Вы знали про его проблемы с сердцем? – Варя вскинула брови. – Он едва пережил обыск и допрос. Столь крупный скандал мог свести его в могилу.

– Это было бы справедливо, думаю. Я пронёс чувство вины сквозь всю мою жизнь, а Борису бы досталось под занавес. – Зимницкий протянул руку. – Я всё вам рассказал, как вы просили. Лучше возвратиться в зал поскорее, пока вас не хватились. Отдайте записку и брошь. Вы тут ни при чём, да и отца вашего я искренне уважаю. Ни к чему чернить доброе имя Воронцовых.

Он говорил терпеливо, но Варя уловила напряжение в голосе, равно как и во всей позе.

Она отступила на два шага и покачала головой, зазвенев ряснами. Кокошник теперь жутко давил и вызывал головную боль, сапожки натирали ноги, а в сарафане сделалось жарко. Но если бы пришлось, она бы побежала со всех ног, чтобы позвать на помощь.

«Интересно, услышит ли кто-нибудь мои крики сквозь громкую музыку?»

– Нет? – Зимницкий раздражённо усмехнулся.

– Записку я вам не отдам, а броши при мне нет вовсе. Вы втянули столько людей. Угрожали, подкупали, использовали чужие слабости в своих интересах. И ради чего? Ради мести человеку, который мог погибнуть там же, в Батаке. Да, он сбежал. Но вы сами сказали, не может такого быть, чтобы Борис Иванович о том не сожалел. Да вы и меня были готовы убить, в конце концов! Лишь бы не открылась ваша личность!

Варя попятилась, и Павел Ильич двинулся за нею, поудобнее перехватив трость. Этот жест не остался незамеченным.