Книга Бисквит королевы Виктории, страница 99 – Елена Михалёва

Последнее «гэ» мадам Фурнье нарочито выразительно выделила голосом, после чего подняла на Воронцову взгляд профессионального инквизитора и прошипела:

– Какая пошлость! Дешёвая карамелька и возмутительная записка от совершенно бесчестного человека, который даже собственного имени не посмел назвать! – она вновь уткнула свой длинный нос в бумажку. – Какие-то преступные авантюры! Какая-то слащавая чушь про светлый образ и настойчивость! Вы ведь понимаете, глупое дитя, что это лишь пустые слова? И, полагаю, об этом послании не знают ни ваши родители, ни мадам Ирецкая, которая ни за что бы вам не позволила принять его?

По мере того как она говорила, лицо Воронцовой всё более становилось пунцовым, но не от стыда, а от бессильного гнева. На мадам Фурнье, которая ничего не знала о чести и благородстве Германа Обухова. И на Марину Быстрову, предавшую её секреты столь грязным образом ради одной лишь мести за дружбу с Эмилией.

Но Варя упрямо молчала, гордо задрав нос. Это ещё более вывело из себя инспектрису, словно нашедшую в наволочке не романтическое послание, но логово опасных антимонархистов.

– Я немедленно доложу…

– Это моё!

Тоненький, высокий голосок Эмилии Драйер заставил Фурию умолкнуть и вперить в неё свои страшные выпученные глаза.

– Что вы сказали? – не поняла инспектриса.

Эмилия вышла вперёд, нервно теребя левой рукой правый рукав.

– Это моё письмо, мадам Фурнье. И конфета тоже, – без колебаний выпалила девушка.

– Так почему же они в вещах у Воронцовой?

– Потому что я попросила Варвару Николаевну их спрятать. Надеялась, что про них не узнают и не донесут,как вы верно выразились. Варенька меня горячо отговаривала хранить столь неоднозначные подарки, но я всё равно настояла. Не ругайте её напрасно. Вся вина на мне.

Драйер сказала всё столь уверенно и чётко, словно это действительно было чистейшей правдой.

Какое-то время инспектриса глядела на девушку с немой растерянностью.

– В таком случае я немедля доложу в лазарет вашей классной даме и отведу вас к начальнице, – наконец мадам Фурнье пришла в себя и указала на дверь. – Ступайте за мной, Эмилия Карловна.

Инспектриса пошла первой, прихватив с собой записку и леденец. Драйер спокойно пошла следом.

Когда она проходила мимо Вари, та схватила её за руку. Хотела удержать и вмешаться, чтобы не допустить непоправимое.

Но Эмилия покачала головой и поджала губы, заставляя подругу молчать, а после мягко высвободила запястье и ушла из дортуара за инспектрисой.

– Кажется, у кого-то теперь будут крупные неприятности, – донёсся до Вари насмешливый шёпот Быстровой.

Вероятно, Марина со своей глупой местью даже не ожидала, что всё выйдет ещё удачнее, чем она планировала. Пострадала не опальная подруга Воронцова, а ненавистная Драйер.

Милая, кроткая Эмилия, решившая защитить Воронцову в благодарность за всё, что они пережили.

Стоило бы разозлиться на Быстрову, но Варя считала виновной в случившемся лишь себя.

Эмилия Драйер привлекла внимание всего института отсутствием белого коленкорового передника в наряде – первым признаком сурового наказания за некий проступок. Слухи о характере этого проступка по Смольному разнеслись скорее лесного пожара: тихая мышка закрутила роман с таинственным Г., о личности которого не знали даже её родители. Разумеется, Эмилия молчала. Ничего не сказала о возможной кандидатуре Германа Обухова и Нина Адамовна, которая попросту не связала Драйер с молодым графом, потому как знала наверняка, что последний заинтересован лишь в Варе. Петерсон даже не упоминала его имени и будто запамятовала о присутствии Обухова на чаепитии у баронессы. Вероятно, она догадывалась, что письмо вовсе не принадлежало Эмилии, но вмешиваться не стала, а у Воронцовой просто не было возможности обсудить с ней всё.