Книга Бисквит королевы Виктории, страница 50 – Елена Михалёва

Лакей с важным видом представился дворецким Николасом и попросил следовать за ним. Судя по чистому русскому произношению и слегка рябым щекам, Варя пришла к выводу, что Николас, вероятно, именовался Николаем, а всё прочее было лишь капризом леди Хилтон.

Внутреннее убранство особняка ничуть не уступало его внешнему виду. В интерьерах навязчиво преобладал викторианский стиль, который ни с чем нельзя было спутать из-за громоздкой мебели, обилия дерева и сложных орнаментов. Даже пахло здесь как-то иначе: натопленными каминами, бегонией и жасмином. Словно бы, переступив порог, гость волшебным образом попадал из дождливого Петербурга в самое сердце не менее дождливого Лондона.

Где-то в доме гулко пробили часы. Им ответили другие – выше и звонче. А затем – третьи. Варя ожидала услышать и Биг-Бен как минимум, но на том всё стихло. Подоспевшие слуги забрали у гостей верхнюю одежду, перчатки и головные уборы и вежливо проводили их в гостиную.

Здесь всюду были персидские ковры, резные деревянные панели шоколадного цвета, картины в тяжёлых золочёных рамах и бесчисленные безделушки, статуэтки животных из нефрита и опала, книги, а ещё мягкая мебель всех мастей: от громадной фиолетовой софы с высокой спинкой до кремовых пуфиков. Но центральное место здесь, безусловно, занимал помпезный камин из жёлтого мрамора, над которым висело большое овальное зеркало и два вычурных канделябра по бокам от него.

Перед этим горящим камином на небольшом круглом столе и был накрыт чай на две персоны. Последнее несколько смутило Варю, но она ни слова Обухову сказать не успела, потому что двери в противоположном конце гостиной открыл другой лакей. Он с поклоном посторонился, пропуская госпожу.

– Мой драгоценный Герман Борисович, счастлива видеть вас и вашу прелестную спутницу, – крайне вежливо поприветствовала она, произнося слова с приятным английским акцентом, отчего все звуки в них казались круглее и словно бы мягче. Особенно буква «р», лишённая в речи леди Хилтон всякого рычания. В остальном женщина говорила чисто и грамотно, как человек, который много лет прожил на чужбине и уже не путался ни в окончаниях, ни в ударениях.

Варя почему-то ожидала увидеть чопорную пожилую даму, сухую и презрительную к посторонним людям, а ещё седую и пахнущую приторными эфирными духами. Лишь теперь ей пришло в голову, что подруга матери Кэти никак не могла быть женщиной преклонных лет.

На вид баронессе Уайтли было не более сорока. Среднего роста, стройная и с безупречной осанкой, она вовсе не выглядела злобной старой тётушкой, которую родня едва выносит. В аккуратно уложенных каштановых волосах не было седины. Это говорило о том, что леди Хилтон внимательно следила за собой и подкрашивала их. По той же причине макияж на её аристократичном лице был едва заметен, и персиковые румяна приятно оттеняли щёки и высокие скулы. Холодная английская красота в ней сочеталась с особой изысканностью манер и плавностью движений.

Но более всего в баронессе привлекали глаза: серо-голубые, проницательные и будто утомлённые. Она словно не могла открыть их широко, потому верхнее веко оставалось чуть опущенным, придавая лицу лёгкую безучастность к происходящему, даже несмотря на вежливую улыбку на тонких губах.

Для встречи гостей леди Хилтон выбрала черничного цвета платье, а из украшений ограничилась аметистовыми серьгами и одним массивным перстнем – словно в тон её настроению.