Книга Бисквит королевы Виктории, страница 43 – Елена Михалёва

– Да как все девочки в её возрасте, полагаю. Обожала печь и пить чай с этими сухарями и вареньем. Порой упрашивала меня выпить из какой-нибудь красивой чашечки. Надышаться не могла на наши парадные сервизы. Даже в чулан, где они хранятся, пыталась прошмыгнуть множество раз. Горничные переживали, что она случайно что-нибудь разобьёт однажды. Ох. Лучше бы разбила, чем пропала без вести. Её ведь в том чулане искали в первую очередь.

– В самом деле? – Варя почувствовала, как брови сами собой взлетели. Проявлять излишнюю заинтересованность ей не хотелось. Кроме того, она заметила, что ближайшая к ним девочка перестала шинковать капусту и с таким любопытством прислушалась, что даже рот приоткрыла. – Благодарю вас, Наталья Ивановна. Простите, что оторвала от работы.

Воронцова изобразила реверанс и направилась обратно к Клавдии Васильевне, а на ходу чуть наклонилась, чтобы весело шепнуть зазевавшейся девочке:

– Кочерыжка – самое вкусное.

Та вздрогнула от неожиданности и захихикала в ответ. А Варя, несмотря на внешнюю беззаботность, погрузилась в сумрачные размышления о Кэти, пока они с Голицыной завершали работу в кухне и возвращались в свой класс к остальным.

Судя по всему, девочка в действительности была куда более «Кэти», чем «Катенькой». Она не так уж дурно разбиралась в английских чайных традициях, имела собственные вкусовые пристрастия и тягу к культуре отцовской Родины. Уважала красивые чайные сервизы. Вероятно, неплохо ладила c баронессой Уайтли. Имела собственного спаниеля, которому дала кличку Томми, а не какой-нибудь Матрос или Дружок. Животных любила, опять же, на вполне английский манер. И при этом оставалась у всех на виду и особо ничем не выделялась, напротив, впечатление производила исключительно ангельское. Ничего удивительного, что отец-шпион доверил своей крошке секретные документы. Он был в ней уверен, несмотря на ее столь юный возраст.

Варю же не покидало ощущение, что пропавшие бумаги девочка могла спрятать, что называется, у всех на виду. В месте настолько очевидном, что никто и не подумает туда заглянуть. Но и полицейские собаки его не разыщут. Вряд ли это была кухня. Запахов здесь много, но и укромных мест совсем нет. Вдобавок даже по ночам частенько кто-нибудь работает, чистит кастрюли или делает заготовки. И от дортуаров кухня далеко.

Стоило проверить чулан с посудой, раз уж Кэти имела привычку пробираться туда в одиночку и любоваться сервизами. Осталось придумать убедительный предлог, как это сделать.

– Вы сегодня сама не своя, ma chère^[30], – с любезным участием промурлыкала Венера Михайловна, которая весьма оживилась, когда они вышли из кухни и удалились от шума и запахов на почтительное расстояние. – Всё думаете об этой девочке?

– Почему вы так решили? – спросила Варя, изобразив удивление, а сама прикусила язык и мысленно отругала себя за неосторожность. Привлекать внимание ей запретили. Но даже томная княжна заметила её интерес.

– Вы о ней спрашивали, – Голицына снисходительно улыбнулась. – Прекратите себя винить в её пропаже. Иначе заболеете и угодите в лазарет.

Мысленно Варя перевела дух, а вслух сказала:

– Благодарю за заботу, Венера Михайловна. Пожалуй, вы правы. Стоит более думать о своём здоровье.

Ответ Голицыной оказался в точности таким, как Воронцова и ожидала: