Книга Бисквит королевы Виктории, страница 40 – Елена Михалёва

Была у неё и ещё одна забавная особенность: повариха имела привычку рано ложиться спать, в восемь вечера она уже отдыхала в своей комнатушке, а в три часа утра вставала одной из первых в институте, чтобы затопить в кухне печи и приступить к работе. Среди смолянок ходила шутка о том, что ночью в коридорах можно повстречать привидений или Клавдию Васильевну, но встреча с последней наиболее вероятна и не столь внезапна, потому что Клавдия Васильевна громко шаркает.

– Сегодня печём ватрушки со сладким творогом, – скомандовала повариха, протягивая девушкам косынки, чтобы те спрятали волосы. – Поэтому мойте руки и за работу. И много сырого творогу в рот не пихайте, а то животы разболятся.

Клавдия Васильевна предупреждающе сощурила добрые, водянисто-серые глаза. Словно бы намекала: немножко полакомиться можно, но сильно не налегать.

Княжна Голицына молча выбрала для себя самую чистую работу. Она заняла место у дальнего конца длинного стола и принялась смешивать в большой кастрюле творог и сахар для начинки, добавляя понемногу ванилин. Варя возражать не стала. Она с удовольствием взялась расставлять противни, смазывать их маслом и посыпать мукой через ситечко.

Повариха удалилась тяжёлой, шаркающей походкой в тёплый чулан, чтобы принести два жёлтых эмалированных ведра. Крышки на них приподнялись из-за душистого теста, которое взбухло пышной пористой массой и норовило убежать. Клавдия Васильевна богатырским движением водрузила вёдра с тестом на лавку возле стола, сняла крышки и ловко заправила свесившееся с краёв тесто обратно.

– Как учёба, ласточки мои? Давно не видать вас было. То на балах, то в театрах. А я соскучилась, поди, по моим помощницам, – приговаривала повариха, искоса поглядывая на девушек, пока возилась с тестом.

Венера Михайловна жеманно повела плечиком и с лёгкой аристократичной меланхолией ответила:

– Всё с Божьей помощью. Вот только погода портится.

– Если бы лишь погода, – возразила Воронцова, зачерпывая немного муки для посыпки громоздких, почерневших от времени противней.

– Вы про малютку Катеньку говорите? – Клавдия Васильевна прекратила терзать тесто и перекрестилась пухлой, розовой рукою. – Беда, конечно. Ох, беда. Кто же знал, что такое вообще случится.

Варе страшно не нравилось, что все разговоры о Кэти (даже любое её случайное упоминание) непременно сводилось к тому, что человек крестился и заговаривал так, словно уже наверняка знал о её гибели. Выходило грешно и несправедливо по отношению к живому ребёнку. Едкое замечание так и вертелось на языке, однако Варя сдержалась и не стала пенять старшему добродушному человеку, а, напротив, решила, что сумеет-таки повернуть разговор в нужное русло, и с нарочитой грустью сказала:

– Мы вот плюшками заняты, как ни в чём не бывало, а Катенька, быть может, и вовсе плюшек не любила.

Воронцова вздохнула протяжно и печально, извлекая этот берущий за душу звук из самых глубин своего нутра.

– Ну, полно печалиться, Варвара Николаевна. Мы тут, увы, бессильны. – Клавдия Васильевна вывалила тесто на посыпанную мукой часть стола и вдруг сипло усмехнулась. – Но вы правильно про плюшки сказали. Катенька более всего любила бисквит к чаю. Всегда его у меня выпрашивала, даже когда не со мною работала.

– И вы давали? – с надеждой спросила Варя.