Книга Бисквит королевы Виктории, страница 25 – Елена Михалёва

Сегодня все её молитвы были о милой, робкой Кэти. О Катеньке Челищевой, которую Воронцова всем сердцем желала отыскать и просила у Всевышнего сберечь, не дать сгинуть безвинному дитя в руках безжалостных и беспринципных людей, посмевших выкрасть её прямо из института.

Варя на миг зажмурилась и мысленно задала вопрос, цела ли девочка. Разумеется, никто ей не ответил, но и неприятной тревоги на сердце не было. Лишь тишина. Словно бы все её беспокойства напрасны и пусты, Ангелу Хранителю лучше знать, как позаботиться о девочке.

Воронцова подняла взор к иконостасу, а затем ещё выше – на паникадило^[22]над головою. Хрусталь и золото блестели в нём ничуть не тусклее, чем в люстрах во дворцах петербургской знати. Вот только символизировали паникадила вовсе не богатства и тщеславие, а Небесную Церковь, собравшую истинно верующих людей.

Её милые подруги – в эту благостную минуту сплошь смиренные – казались Варе добрыми созданиями без греха и злого умысла. Все они воспитаны в строгости. Все стыдливы и праведны, лишены жеманности и кокетства. Разумеется, Воронцова понимала, что с годами многие из них поменяются до неузнаваемости, очутившись в обществе. Но сейчас все они так хороши, что не хочется верить, будто кто-то мог оказаться причастен к пропаже Кэти или взять на душу иной грех.

Эти размышления под чтение молитв и пение хора вдруг прервались сами собой столь же внезапно, как и возникли.

Варя вздрогнула, будто ощутила спиной лёгкое прикосновение, от которого поднялись волоски на коже. Девушка напряглась и осторожно повернула голову, стараясь не вертеться слишком заметно. Такое случалось и прежде, когда, к примеру, Воронцова ловила на себе пристальный взгляд учителя, пытавшегося поймать учениц на списывании, и теперь краем глаза пыталась отыскать причину своего беспокойства. Ей пришлось оглянуться через правое плечо, чтобы наконец понять, кто же наблюдает за ней столь бессовестно вместо того, чтобы внимать богослужению с таким же благоговением, как прочие прихожане.

Он стоял чуть в стороне, возле колонны. Отросшие волосы тёмными кудрями обрамляли загорелое, молодое лицо с резкими, красивыми чертами и премилой ямочкой на волевом подбородке. Юноша был одет скромно. Графитовое пальто на нём выглядело полинявшим, а вишнёвый шейный платок видывал лучшие дни лет этак пятнадцать-двадцать назад. В опущенной левой руке он держал за козырёк снятый с головы картуз. Правой крестился, когда крестились остальные в храме. Но будто отчёта себе до конца не отдавал, что и к чему, как верующий, но малограмотный человек.

Яков. Он поймал Варин взгляд и чуть склонил голову набок. Его губы дрогнули, сдерживая улыбку.

Воронцова признала его тёплые карие глаза тотчас, как заметила. Внутри будто что-то натянулось и завибрировало, как струна. Эта мимолётная, звенящая радость сменилась испугом: узнать Якова могли и другие девушки, видевшие его прежде в сентябре. Кроме того, если он пришёл, это вовсе не значило, что повод действительно благой. Однако оставлять его появление без внимания не следовало.

Варя выждала пять долгих минут, после чего молча взяла у Ирецкой из специальной корзинки три купленные заранее свечки и пошла их ставить. Марья Андреевна на свою воспитанницу едва взглянула: знала, что та возвратится через пару минут, да и в соборе ей ничего не угрожает.