Книга Бисквит королевы Виктории, страница 129 – Елена Михалёва

– Других бумаг в тайнике не было. Надеюсь, здесь всё.

Мария Фёдоровна положила письма на каминную полку и по одному достала из конвертов плотно исписанные мелким почерком листки. Но едва ли она вообще собиралась вчитываться. Только бегло пробежала первые и последние строчки, а затем по очереди бросила их в огонь без всяких сожалений или долгих раздумий.

Глаза у Воронцовой, вероятно, распахнулись слишком широко из-за плохо скрываемого удивления, потому что Её Императорское Величество мельком взглянула на неё и спросила:

– Вы их читали?

Варя тяжело сглотнула.

– Нет, мне настрого запретили.

Голова пошла кругом оттого, что из-за каких-то бумажек едва не убили Майкла Вудвилла, могли убить Кэти и ранили Якова, а их вот так запросто уничтожили, чтобы не оставить свидетельств. Воронцова не могла отвести взгляда от огня, в котором стремительно чернела и морщилась бумага, обращаясь в пепел за считаные секунды. Удивление смешалось с негодованием в её неоправившейся душе столь остро, что Варя со всей вежливостью сказала:

– Но я бы хотела в общих чертах знать, что в них было, если это хоть сколько-нибудь возможно. Ваше Императорское Величество, простите мне эту дерзость. Вы вправе мне отказать, разумеется. Это государственная тайна. Я понимаю. Однако я очень рисковала, пока пыталась их достать, – она вновь опустила взгляд и тише добавила: – Дорогой мне человек пострадал из-за них.

Мария Фёдоровна ответила долгим, задумчивым вздохом. Она в последний раз взглянула на догорающую бумагу, а затем отвернулась и неспешно пошла к стоящему у окна креслу. Варя двинулась за ней.

– Смелости вам не занимать, но она, увы, часто граничит с безрассудностью, не забывайте об этом. Учитесь на чужих ошибках. Никто от них не застрахован, даже сильные мира сего. Считайте мой ответ на ваш вопрос особым доверием. Вы обязаны его оправдать, – говорила Мария Фёдоровна. – Один из членов моей семьи имел неосторожность в личной переписке обсудить дела с Германией, с которой у нас и без того весьма напряжённые отношения, как вы наверняка знаете. Попади они не в те руки, пострадать мог не только чей-то один дорогой человек, но всё государство, – она медленно и устало опустилась в кресло, Варя же остановилась напротив неё. – Письма должен был выкрасть наш человек.

– Майкл Вудвилл?

Мария Фёдоровна неторопливо кивнула, её взгляд внезапно приобрёл заинтересованное выражение. Будто ей действительно было не всё равно, что делала или говорила Воронцова.

– Он должен был передать их императорским агентам ещё в августе, – Мария Фёдоровна удобно положила руки на подлокотники. – Но когда письма попали к Вудвиллу, он решился на шантаж. Сказал, что опубликует их, если ему с дочерью не дадут тайно покинуть Россию, – её голос звучал бесстрастно, а взгляд оставался испытующим, когда она добавила: – Однако его убили, а девочку похитили прямо из Смольного. Полагаю, всё это дело рук того немца, который устроился в институт специально, чтобы добраться до дочери Вудвилла и этих писем.

Варя старательно сохранила каменное выражение лица.

Ей вдруг подумалось, что Майкла Вудвилла могли попытаться убить именно наши агенты, а вовсе не немец, дабы устранить владеющего опасной информацией человека. Правильно ли она поступила, что поддалась сентиментальному порыву и отпустила его? Что, если он никуда не уехал? Или же направился вовсе не в Англию, как обещал? Понять, где в шпионских играх заканчивается одна ложь и начинается другая, Воронцова не могла. Знала лишь две вещи. Первое: Кэти не заслуживала оказаться в эпицентре столь крупной вражды, и Майкл принял верное решение, вздумав забрать её тайно от всех. И второе: у самой Вари не было никаких прав решать, кому жить, а кому умирать, если речь шла о судьбе всей империи. Узнай об этом её покровительница, точно разочаровалась бы.