Книга Венская партия, страница 61 – Иван Любенко

— Пожалуй, это больше чем пейзаж, — восхищённо вымолвил дипломат. — Это какой-то иной мир. В нём нет смерти. Есть только вечная жизнь. Там всегда будет светить солнце и парусник не перестанет бежать по волнам, обгоняя ветер. Наступит ночь, и небосвод покроется тысячами звёзд. А утром придёт новый день, и всё повторится, потому что в этом городе нет зла.

— Вы сказали лучше, чем я написал. Мне очень лестно слышать такие слова, — взволнованно выговорил господин Грос.

— И всё-таки для меня остаётся загадкой, как вы подбираете такие краски? С этого места я вижу небо, море, горы совсем иными. Они более блеклые,что ли… Наверное, у вас есть какой-то секрет?

— Вы угадали, — улыбнулся художник и долил в бокал вина. — Но я вам его открою. В самом начале работы — первые несколько дней — я беру с собой бинокль. Дело в том, что человеческий глаз — это тоже оптический прибор, но очень слабый. Любой предмет, который вы видите на близком расстоянии, теряет краски, стоит только вам начать от него удаляться. В живописи есть понятие воздушной перспективы. Эта своеобразная прослойка между глазом и предметом, которая меняет цвет любого объекта появлением новых оттенков. Всё зависит от состояния атмосферы и удаления художника. Насыщенный красный свет становится светло-фиолетовым, жёлтый — зеленеет, чёрный синеет, а белый постепенно переходит в розовый. Но на помощь приходит не физиологическая, а искусственная оптика. И, глядя в окуляры, я приближаю море, берег и лодки, идущие вдоль гавани. Краски вблизи ярче. Их-то я и переношу на предметы, находящиеся вдалеке. Потому у вас и создаётся впечатление некоего сказочного мира, лежащего перед вами. — Он сделал маленький глоток из бокала, потом вдруг погрустнел и добавил: — Но тогда, десять дней назад, я расстроился настолько, что некоторое время не мог писать.

— Что же с вами произошло?

— Скорее не со мной, а с незнакомцем, решившим свести счёты с жизнью.

— Вы встретили здесь несчастную девушку, готовую броситься со скалы?

— О нет! — покачал головой собеседник. — Как обычно, я рассматривал море в бинокль и вдруг увидел человека, плывущего в никуда.

— То есть как?

— Этот чудак уже удалился от берега чуть ли не на километр, и силы уже покидали несчастного. Он то ложился на спину, чтобы отдохнуть, то опять плыл. Сначала я подумал, что он решил утопиться, но никак не может решиться пойти на дно. А иначе для чего так далеко заплывать? Я чуть было не сошёл с ума от собственного бессилия. Отсюда, как вы понимаете, невозможно никому докричаться. Я молил Господа, чтобы появилась хоть какая-нибудь лодка, которая его подберёт. Я вспомнил даже те молитвы, которые в детстве меня заставляла учить бабушка. Отчаявшись, я стал на колени и прокричал в небо: «Боже, если ты есть, не дай этому бедолаге погибнуть!» Ни на что не надеясь, я снова приник к окулярам, и — о, чудо! — прямо к самоубийце шла шхуна. Вскоре ему помогли взобраться наборт. И тут только я заметил, что рядом с ним стоял — ну кто бы вы думали? — монах! Самый настоящий святой отец в чёрной рясе! Представляете? У меня невольно навернулись слёзы. Я был так горд, что Всевышний меня услышал!

— Правильно ли я вас понял, что это случилось ровно десять дней назад?

— Ну конечно! Всё произошло двадцатого июня, когда я начал писать эту картину.