Книга Парижский след, страница 84 – Иван Любенко

Клим поднялся, собираясь уходить. У двери он обернулся и задал последний вопрос:

— Кто вам сообщил о его смерти? Российские газеты об этом не писали.

Николай Матвеевич промолчал, глядя в пол.

— Гадалка поведала, — пряча глаза, ответила Вера Игнатьевна. — Я ходила к одной… Она карты раскинула и сказала: «Нет его больше. Кровь, казённый дом и дальняя дорога в никуда». Вот я и зажгла свечу…

Ардашев поблагодарил стариков и взялся за ручку двери.

— Постойте! — окликнул его архитектор. В его голосе звучала горечь. — Фёдор умер. Его больше нет. Что же вы пытаетесь теперь разузнать? Зачем ворошить прошлое?

— Мне поручено выяснить природу появления векселя, — серьёзно ответил Клим. — Если эти деньги получены преступным путём или украдены, то наш консул в Париже будет обязан вернуть их законному владельцу или французскому правительству. А если они чисты, то пойдут ставропольским сиротам, как и хотел ваш сын.

Старик кивнул, соглашаясь с доводом, и тихо произнёс:

— Удачи вам, молодой человек.

Дождь и не думал прекращаться. Небо затянуло свинцовой пеленой, и сумерки сгустились раньше времени. Ардашев раскрыл зонт и перешёл на другую сторону улицы.

Его следующая цель находилась совсем рядом — почти напротив особняка архитектора располагался дом, занимаемый жандармским отделением.

Дежурный унтер-офицер, увидев столичную бумагу с подписью министра, немедленно доложил начальству. Через минуту Клима пригласили в кабинет.

Ротмистр Берг, мужчина лет сорока с холёным лицом и напомаженными усами, встал из-за стола навстречу посетителю.

— Чиновник особых поручений Министерства иностранных дел Ардашев, — представился Клим, не подавая руки, и положил документ на стол.

Берг пробежал глазами бумагу, и его брови поползли вверх.

— Впечатляет, — усмехнулся он, возвращая документ. — Чем могу быть полезен нашему внешнеполитическому ведомству? Внимательно слушаю.

Ардашев сел без приглашения и начал рассказ. Он поведал жандарму историю Фёдора Фролова: убийство в парке, суд, каторга и дерзкий побег. Затем перешёл к парижским событиям, упомянув Дюбуа, вексель на сто тысяч и связь покойного с анархистами.

Ротмистр слушал молча, поигрывая серебряным цанговым карандашом.

— История занимательная, — заметил он, когда Клим замолчал. — Но при чём здесь я?

— А при том, господин ротмистр, — жёстко сказал Ардашев, — что совершенно ясно: вся корреспонденция, идущая из-за границы в Ставрополь, подлежит негласному выборочному контролю. А уж письма, адресованные семье Безымянских, чей сын бежал с каторги и находится в розыске, перлюстрируются в обязательном порядке.

Клим подался вперёд, сверля жандарма взглядом.

— Стало быть, узнать место работы беглого каторжанина можно было только из двух источников: либо от самих Безымянских, что практически было невозможно, либо от начальника жандармского отделения, через чьи руки проходили копии всех писем. То есть от вас.

Берг перестал играть карандашом, его лицо окаменело.

— Выходит, — продолжал чиновник по особым поручениям, — вы прекрасно знали, что государственный преступник Фролов осел в Париже и трудится переплётчиком на рю Серпант. Но вы не сообщили об этом в департамент полиции. А ведь если бы вы исполнили свой долг, служащие заграничной агентуры при посольстве моментально установили бы его личность, выследили и потребовали у французских властей его выдачи. Но этого не произошло.