Книга Парижский след, страница 79 – Иван Любенко

— Кинжал нашли?

— Да. Мы воду из пруда спустили, он там, в иле, и лежал. Горцы тогда ими открыто торговали, на Нижнем базаре у любого черкеса купить можно было. Да и мода пошла — ковры на стены вешать, а на них — оружие да рога винные.

— А что с Фроловым стало?

— Арестовали его. Наталья, чтобы спасти Фёдора, по совету адвоката письмо суду написала, всё как есть изложила — и про срам свой, и про беременность. Да только злые языки её на смех подняли, затравили девку. Не вынесла она позора, кинулась с колокольни. Погубила и себя, и нерождённое дитя. Похоронили её за оградой Успенского кладбища, так что в одной могиле лежат двое. А Фролова судили, на каторгу отправили. — Старик помолчал, глядя на заходящее солнце. — Интересный он был малый, этот Фролов. Воспитывался в семье городского архитектора Безымянского, но фамилия у него осталась матушкина. Окончив курсы телеграфистов, служил на почте. Замышляя убийство Захара Миловидова, главный промах допустил не в языке, а в том, что для записки использовал чистый край телеграфного бланка, который он обрезал. У почтового уведомления цвет жёлтый, не такой, как у обычной бумаги. По нему я и смекнул, где убийцу искать. А потом ещё и мальчишка нашёлся, через которого он отставному поручику «любовную» весточку послал. При обыске у Фёдора в летней кухне мы тогда запрещённую книжку отыскали. Название как сейчас помню: «Катехизис революционера». Понятное дело, тут и жандармы к делу подключились. В общем, навешали ему каторжных годков по самую старость. А через какое-то время депеша прилетела из столицы: сбежал Фёдор Фролов по дороге на Нерчинские рудники вместе с дружком-анархистом. И ведь как ушли! Это вам не через дырку в заборе вылезти! Ночью их увезли с этапа на санях. Потом беглецы пересекли пол-Сибири, добрались до самого океана и сели на американское китобойное судно. А вы же понимаете, два бродяги в рванье… Кто их на пароход пустит? Значит, им кто-то с самого начала помогал: переодел в приличное платье, сунул в руки паспорта на имена каких-нибудь купцов или приказчиков. И капитану тому дали на лапу столько, что тот на оба глаза слепым сделался и в трюме их до самой Америки провёз. Там их следы и затерялись. С тех пор ни слуху ни духу. Нам прислали циркуляр: мол, беглый каторжник Фролов может объявиться в Ставрополе, в семье отчима, архитектора Безымянского. Глупость, да и только. Он что, сумасшедший — на каторгу возвращаться?

— А с какого возраста он у архитектора воспитывался?

— С семи лет.

— Где он жил до этого?

— А пёс его знает, — пожал плечами отставной пристав. — Тёмная там история была, связанная с каким-то молодым судебным чиновником. Я уже подробностей и не упомню.

Клим достал из саквояжа кинжал и сказал:

— Взгляните, Макар Остапович. Не узнаёте ли эту вещицу?

Поднебес вновь вытащил лорнет, взял оружие и долго его вертел, осматривая рукоять и ножны. Вдруг руки его задрожали.

— Господи помилуй… — прошептал он. — Тот самый кинжал!

— Вы уверены?

— Как перед иконой говорю! Видите, кончик ножен обломан? Это я их тогда о камень чистил, когда из грязи достал. И ещё… — Он провёл пальцем по металлу. — Тут цифра семь была выбита. Мастера так метят детали — клинок, ножны, гарду, чтобы не перепутать при сборке. А здесь, глядите, спилено всё! Напильником прошлись, свежим.