Книга Последнее фото, страница 54 – Дмитрий Ковальски

Настроение у всех понемногу улучшилось. На задний план ушли тревоги и мысли о дурной ситуации. Только Николас все еще сосредоточенно возился над устройством. Он уже присоединил к нему шарообразную лампу, которую достал Петр Алексеевич. Но как ни крутил ручку, она не загоралась.

— Прошу к столу, — сказал Петр Алексеевич.

В ту же секунду комнату наполнил яркий свет.

— Получилось! — выкрикнул Николас и убежал вместе с устройством в соседнюю комнату.

Все трое проводили его взглядом. Савелий махнул на него рукой.

— Я видел его в подобном состоянии, полагаю, он даже вас не слышал.

Они сели за стол. Петр Алексеевич поставил перед собой чашку, макнул пряник в чай и собирался его укусить, как в комнату вбежал Николас. Не говоря ни слова, он затушил керосиновую лампу, погрузив всех в темноту. Затем также молча убежал в спальню.

— Савелий, — выкрикнул он из спальни-мастерской, — мне нужна ваша помощь.

Врач посмотрел на Петра Алексеевича, сказав взглядом: «Ох, сейчас что-то будет», и встал.

Николас выглянул, но из-за темноты был виден лишь слабый силуэт.

— Захватите самовар, — сказал он и исчез.

Ничего не понимая, Савелий взял самовар и скрылся вслед за писателем. Тот в свою очередь что-то с трудом, судя по грохоту и кряхтению, вставил в отверстие в стене.

— Отлично, — сказал Николас за стеной, — ставьте его здесь.

Настю и Петра Алексеевича распирало любопытство, но они не смели мешать писателю, боясь, что могут что-то испортить.

— Теперь возьмите это… так… хорошо… крутите…

За стенкой начало что-то щелкать, а в щелях в стене и дверях появились полоски света.

— Крутите, крутите, — требовал Николас, и, судя по свету, врач делал то, о чем его просили.

Наконец, спустя минуту в комнату вошел Николай. Он подошел к стене и снял деревянную заслонку с устройства, которое втиснул в отверстие в стене. В комнату проник луч света. Писатель встал перед ним и натянул белую простыню. Свет заморгал.

— Не переставайте крутить, — скомандовал писатель. Савелий в ответ лишь вздохнул. Но свет вернулся.

Петр Алексеевич посмотрел на простыню и не поверил своим глазам. Пусть мутно, но он видел на ней самовар. Правда, тот висел ножками вверх.

— Как это? — спросил он.

— Обойдите меня и посмотрите.

Они послушались и обошли. На простыне проявилась соседняя комната. Узнать ее было сложно — все-таки писатель создал камеру-обскуру из подручных средств. Но, несмотря на это, очертания угадывались.

— Так и создаются фотокарточки, — сказал он. — Вот только изображение, которое переносит свет, падает не на простыню, а на специальную бумагу.

— Это значит, свет ловит отражение призраков? — с тревогой спросил Петр Алексеевич. По спине забегали мурашки.

— Нет, успокойте свои фантазии, это удел писателей, не редакторов, — пошутил Николас и убрал простыню.

— Достаточно, — крикнул он, и свет погас.

Он зажег керосиновую лампу. По сравнению с ярким светом электрической лампы керосинка горела слабо, но этого хватило, чтобы все увидели красное и взмокшее лицо Савелия.

Николас тем временем вытащил из самодельной камеры-обскуры стекляшку размером с ладонь и закрыл камеру дощечкой.

— Было непросто, — сказал Савелий, вернувшись за стол. Он взял чашку дрожащей рукой.

Петр Алексеевич вернул самовар на стол и скрупулезно осмотрел его. Так, на всякий случай.