Книга Последнее фото, страница 42 – Дмитрий Ковальски

Знаете, Елизавета Марковна, я с тревогой думаю о завтрашнем дне, но мысль о Вас заставляет тревогу отступить. За это, и за то, что тридцать лет назад Вы согласились объединить наши жизни, я Вам благодарен.

Люблю и скучаю!

Ваш Петр Алексеевич

Петр Алексеевич отложил ручку и глазами пробежался по тексту. Письмо получилось хорошим, даже слегка художественным. Все в нем сложилось гармонично: и тревожность, и смелость, и тоска, и влюбленность. Может, стоит самому стать писателем?

От такой мысли главный редактор хихикнул. Он аккуратно сложил пополам листок и убрал его в конверт. Писателем. Ну-ну. Таким же непутевым, как Николас Райт. Да и вообще, что хорошего в писательской судьбе? Живешь впроголодь, годы тратишь на одну книгу, которую могут за один день изничтожить редакторы. Вот где настоящая власть. Даже если тебе повезет и твоя книга дойдет до читателя, кому вообще интересен тот бред, что ты пишешь? Ты что, Федор Михайлович или Лев Николаевич? Сомневаюсь. Удача улыбается единицам. И свой шанс Николас Райт упустил.

Он встал из-за стола, потянулся так, что в спине что-то хрустнуло, и немного покачал бедрами. Покончив с разминкой, он разделся, умылся и лег в кровать.

Сон никак не шел. Петр Алексеевич ворочался с боку на бок, отчего под ним скрипела пружинная сетка. Иногда он проваливался в мимолетный сон, но даже не замечал этого. Наконец, сдавшись, он поднялся и сел на край кровати. Настольные часы показывали седьмой час.

Редактор прокрутил в своей памяти начало дня и убедился в том, что точно их заводил. А значит, наступило утро и ему все-таки удалось хоть немного вздремнуть. Хотя не отдохнул. Петр Алексеевич осторожно встал — от частой ходьбы ныли колени, — накинул на себя халат и открыл дверь спальни. Он хотел сделать шаг и замер. Там, в соседней комнате, кто-то шуршал.

Худшие страхи воплотились в жизнь, и теперь мстительный дух блуждал по комнате, ожидая свою жертву. Почему дух не мог попасть в спальню, Петр Алексеевич не знал, возможно, не мог открыть дверь. А может быть, просто из вежливости не стал тревожить сон редактора.

Просто я все еще сплю, подумал редактор, и выглянул из комнаты.

За его столом кто-то сидел. Чтобы не закричать, Петр Алексеевич прикрыл рукой рот и спрятался за дверью. Он точно не спал, а за столом кто-то точно сидел. Можно было спастись через окно — Петр Алексеевич взглянул на него и тут же отмел эту мысль. Во-первых, третий этаж, а во-вторых, ширина окна была уже, чем ширина его собственных боков. Вариантов для побега не осталось, разве что прикинуться спящим до тех пор, пока гость не исчезнет.

Скверный план. Тогда, прихватив для защиты подсвечник, Петр Алексеевич вышел из комнаты. Гость обернулся.

— Петр Алексеевич, как здорово, что вы рано встаете!

— Николай… — Он выдохнул и пошатнулся от головокружения. — Вы меня напугали.

— Простите, не знал, куда пойти.

Вопросы один за другим возникали в голове редактора.

— Вы в порядке? Вас отпустили? Вы как сюда попали? Вы написали главу?

Петр Алексеевич понимал, что последний вопрос звучит неуместно, но ничего с профессиональной привычкой поделать не мог.

Николас улыбнулся, хотя и выглядел с такой улыбкой как бежавший душевнобольной. Бледная кожа, синяки под глазами, красные пятна на шее.