Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 30 – Идалия Вагнер

Панин проглотил заготовленное возражение. Он почувствовал, что у Екатерины сейчас явный перевес, ему его не преодолеть. Как раз накануне у них с Екатериной случился разговор, в ходе которого его политическая противница впервые заговорила о том, что ее некоронованный супруг вдруг при каком-то стечении обстоятельств может потерять трон. И она явно приглашала его на свою сторону, спрашивая совета, как поступить в случае такой оказии.

Во время личных разговоров с Екатериной опытный дипломат Панин всегда чуть терялся, попадая под обаяние женщины, которую всю жизнь, с самого рождения готовили быть властительницей. Он чувствовал личную слабину и сердился, когда ловил себя на такой мысли. А императрица только пристально, очень внимательно смотрела на него своими темно-голубыми глазами, которые могли быть то строгими, то наивными, то мудрыми. Панин чувствовал, что сейчас у него нет такого ресурса, что помог бы переиграть эту женщину.

Все же он не побоялся предложить ей вариант стать регентшей при малолетнем сыне. А потом дипломат сидел и с истинным наслаждением слушал императрицу, которая, как хорошая актриса, отыгрывала сначала согласие подчиниться обстоятельствам и стать регентшей, потом скорбь о своей печальной судьбе, о том, что она несчастна и покинута всеми, кроме… гвардейцев.

В голове у Панина молнией пронеслись резоны о том, что на его стороне поддержка определенных кругов дворцовой знати и личный авторитет, а на стороне очаровательной женщины, которая делала вид, что просит его совета, несомненная мощь гвардии. К сожалению, на тот момент гвардия перевешивала. И ему пришлось тогда сказать эти слова: «Однако ваше искреннее желание, государыня, гораздо сильней гвардии: ведь како похощете вы, тако и будет».

Два собеседника ласково, иносказательно, исподволь нащупывали слабые стороны друг друга, однако все же приходилось искать пути соприкосновения и заключать перемирие, потому как избавить Россию от царя Петра Федоровича было важнее личных амбиций. Со стороны кадрового дипломата Панина были влияние опытного вельможи, глубокие знания иностранных дел, личные знакомства в монархических домах Европы. Но Екатерину поддерживала гвардия, братья Орловы и многие блистательные царедворцы. В данный период времени это имело определяющее значение. И Панин был вынужден выбрать меньшее из зол.

Сейчас он слушал, что говорят гвардейские вельможи, и понимал, что все сделал правильно. Финальную точку во внутренних противоречиях поставила встреча с любимцем войск, богатейшим человеком, гетманом Кириллом Разумовским.

Было абсолютно очевидно: маленькому голштинскому принцу судьба приготовила два трона – российский и голштинский. Но ему был велик даже маленький голштинский, объять слабым умом бескрайнюю Российскую Империю Петру было не дано. Он называл Россию проклятой страной и боялся ее как ребенок, впервые оставленный дома в одиночестве. Потому и создал рядом с собой убогий голштинский мирок, призывая на хлебные должности своих голштинских родичей, и прятался в нем от России. Это не Император великой страны.

С гетманом Панин тоже пытался продвинуть идею регенства Екатерины, но Разумовский был тверд – на царство Екатерину.

Далее события разворачивались стремительно. По доносу был арестован один из заговорщиков Пассек, под странным домашним арестом оказался граф Григорий Орлов, а гетман Разумовский распорядился тайно печатать манифест о воцарении Екатерины. Войска забурлили, недовольные пересмотром итогов войны и выводом всех сил с завоеванных кровью и жизнями российских воинов территорий.