Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 28 – Идалия Вагнер

– А… спасибо, Марфа. Я посижу в беседке. Ты мне просто водички холодной принеси туда.

– Как же, как же, барин. Идите в беседку, вы любили там сидеть с барышней.

Экономка проговорила и осеклась, поняв, что сказала нечто неуместное, а потом заторопилась:

– Идите, барин, идите. Я все сейчас принесу.

Сидя в тенистой беседке, Мирошников наконец вспомнил, что он следователь. Надо было все зафиксировать, а потом думать и начинать действовать. Ему надлежало стать не покинутым мужчиной, а аналитиком, который расставит все по местам и примет решение. Слюнтяйство, охи и ахи – это не его путь.

Заехав после Коротково напочтовую станцию и посетив небольшие конторки, сдающие экипажи в аренду, он уже к вечеру возвратился к себе. Еще издали Константин увидел, что возле его дома стоит служебный полицейский автомобиль, кабриолет, в котором ездил по больным доктор Старовойтов, и прохаживаются несколько человек в полицейской форме. Входная дверь была распахнута.

Встревоженный Константин нашел в своей квартире полицмейстера Горбунова и доктора, который хлопотал над лежащей на диване Клавдией. Непривычно тихая служанка только страдальчески закатила глаза при виде хозяина.

– Ну вот, Константин Павлович, дождались! – Горбунов был серьезен, но шутил по своему обыкновению, – говорил я, нужна вам охрана. Или квартиру нужно снять другую, этажом повыше. И замки покрепче. А в этой квартире только Клавка у вас защитница и опора. Говорил я, не доведет это до добра. Ненадежный она боксер, предпочитает лежать без сознания, с дырявой башкой.

Клавдия, которую закончил перевязывать доктор, только пискнула, виновато глядя на хозяина.

Как оказалось, все дело было в том фирменном маменькином «дремном» настое, который Клавдия принялась употреблять, поскольку события последних дней лишили ее сна. О том, что настой этот надо употреблять на ночь, Клава не подумала, поэтому приняла тогда, когда «сердце захолонуло от того, что барин недоволен ею». Дремота догнала ее во время уборки кабинета хозяина. Притомившаяся баба уселась в уголочке на кресло и уснула. Проснулась она от того, что с тихим скрипом открылось окно, и в комнату скользнул незнакомец.

Дальше Клавдия рассказывала сумбурно, артистично и, скорее всего, довольно далеко от истины. Судя по вдохновенному рассказу, негодяй то ее пытал, то с ней сражался (здесь предъявлялась метелочка для стряхивания пыли в качестве героического защитного оружия), то пытался задушить верную служанку, стоявшую на страже имущества хозяина.

Мужчины слушали разошедшуюся в своих фантазиях служанку, страдальчески переглядываясь, а доктор только посмеивался.

В конце концов, выяснилось, что открытым окном заинтересовался дворник, он в него заглянул и увидел лежавшую на полу Клаву. Что делать дальше – дворник знал, и вскоре на месте очередного преступления появилась полиция.

Не было никаких доказательств того, что в дом следователя пытался проникнуть неуловимый вор, взбаламутившийвесь город, но полицмейстер Горбунов все же попросил Константина поискать, не пропало ли что. На первый взгляд, все было на месте. Но когда Мирошников сел на свое место и открыл верхний ящик стола, то увидел гроздь рябины, криво вырезанную из вязанной накидки на постель. Под белым лоскутком лежала стопка бумаги, исписанная витиеватым мелким почерком. Оставленное послание, казалось, было разрозненными главами исторического повествования. Очень противоречивыми главами.