Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 27 – Идалия Вагнер

Когда через два часа пустых разговоров в прокуренном кабинете Мирошников вышел на улицу, тщательно подобранный букет, оставленный им на сиденье коляски, выглядел жалко: на лепестках роз обозначились ранее незаметные дефекты, в аромат добавилась нотка залежалости, даже колючки уже не казались такими острыми. Пришлось ехать вновь в ту же цветочную лавку, но там лучшие цветы были проданы с утра. Понадобилось объехать еще три лавки, прежде чем нашелся более-менее приличный букет.

И тут находящийся уже в не очень уравновешенном состоянии Константин вдруг почувствовал ужасный голод. Настолько ужасный, что он был готов проглотить барана или какого-нибудь верблюда. Пришлось заезжать в ресторацию. Наученный горьким опытом Мирошников попросил служителей поставить букет в воду, пока он будет утолять голод. Ботвинья с белорыбицей ему не понравилась, бифштекс показался жестким, кофе холодным. Обычно сдержанный в эмоциях господин следователь высказал свои претензии работникам и отправился дальше.

Отъехав до конца улицы, он вспомнил про оставленные в ресторации цветы. Пришлось немного посидеть, успокоиться и возвращаться назад. Там его встретил встревоженный хозяин, которому передали недовольство постоянного клиента. Константин с трудом выслушал извинения и уверения, что больше такого не повторится. К концу беседы Мирошников уже чувствовал, как болят стиснутые зубы.

Подъезжая к небольшому домику в Коротково, где жила любимая Машенька, Константин чувствовал, что твердый настрой делать сегодня предложение дал трещину. Он был зол, он был оченьзол, и потому даже не сразу заметил, что ставни дома закрыты. Он посидел, успокаивая дыхание и выравнивая эмоциональный фон, и уже почти спокойно спросил у подошедшей экономки:

– А что, господа дома ли? Барышне доложи, что я приехал.

Ответ удивленной вопросом Марфы его ошарашил:

– Так нет их уже, уехали дачники. Часа три или четыре как уехали. За ними карета из города пришла, они и поехали. Все утро мы с Марией Тимофеевной собирались. А как барин Василий Тимофеевич вернулся из города, так они сразу погрузились и поехали.

Константин не сразу все понял и несколько раз переспросил, втайне надеясь услышать что-то не столь жестокое:

– Как уехали? Куда? Когда обещали вернуться?

– Так они ж собирались домой давно. Как осень пришла, так и засобирались. Барину к доктору надо было, сильно недомогал он. А как письмо пришло, так они быстро и поехали. Не могу знать куда, не говорила барышня. Только говорила, что к доктору срочно надо. И что не вернутся больше.

– А письмо? Письмо мне не оставляла?

– Нет, барин, не оставляла она ничего, – экономка явно понимала состояние Мирошникова и пыталась немного облегчить свои слова, – только что-то переживала очень, глаза заплаканные были. Я в их комнатах убрала уже. Нет там ничего.

Не скоро получилось вернуться в нормальное состояние. Даже мысли воедино не собирались. Константин сидел и только фиксировал какие-то обрывки:

– Часа три-четыре… если бы не напрасные разговоры у судьи… цветы… кольцо… ресторация… мог успеть… уехала… где искать… дурак… упустил… ангел Машенька… упустил… даже не знаю, где они живут… вот дурак ты, Костик, неудачник.

Мирошников не сразу услышал, что экономка приглашает его зайти, выпить чаю и просто посидеть.