Книга Красная Москва, страница 57 – Валерий Шарапов

Левин немного напрягся, наблюдая за тем, как следователь копается в кармане пальто.

— Ну-ка, — продолжал Никитин, сжимая баночку в кулаке, — поднимите бельишко… Смелее! Нательную рубаху — к подбородку! Ну что вы, в самом деле…

Совершенно сбитый с толку Левин бросил встревоженный взгляд на дверь, словно хотел позвать на помощь медсестру. А Никитин тем временем сам схватился за нижний край нательной рубахи Левина и рванул ее вверх, оголяя грудь.

— Та-а-ак, — протянул он, внимательно рассматривая грудь мужчины, — похоже на дрожжевую опару у бабы Клавы… Сейчас приступим… Не шевелитесь…

С этими словами Никитин ковырнул пальцем вазелин и начал энергично растирать грудь Левину. На груди — никаких шрамов. Чистая, неповрежденная кожа. Зато на плече и шее виднелось несколько старых рубцов, а на животе — длинный шрам.

— Вы прям как настоящий врач, — сдавленным голосом произнес Семен Маркович.

— Это что за рубец на плече?

— Это еще по молодости, оглоблей… До войны… Вы мне сейчас ребра поломаете…

— А это, под горлом?

— Драка. Тоже по молодости.

— Переходим к животу… Ножом, что ли, пырнули?

— Да бог с вами, Аркадий Петрович! Аппендицит резали. Еще до войны… А что ж это ваша чудодейственная мазь так странно пахнет? Как вазелин…

— Правда? — наигранно удивился Никитин. — Тогда заканчиваем. Можете опускать рубаху. Жить будете.

Никитин покрутил головой в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вытереть ладони, и не нашел ничего лучшего, чем край простыни Левина.

— Душновато здесь, не находите? — сказал он. Подошел к окну, распахнул его, свесился, посмотрел вниз. Сплюнул.

Левин молча и с напряженным интересомнаблюдал за ним.

— Какой-то вы странный сегодня, Аркадий Петрович.

— Со мной такое случается. Иногда, — согласился Никитин, сделал неловкое движение рукой и нечаянно задел банку с мимозой. Банка полетела на пол, с грохотом лопнула, разлетевшись на кусочки. Желтые ветки разлетелись по полу. Никитин смотрел под ноги, где расползалась лужа воды.

— Ну я прямо как слон в посудной лавке, — пробормотал следователь, опустился на корточки, тронул одну ветку. Другую. Перевернул осколок стекла. Осмотрел пол. Записки не было.

— Да вы не беспокойтесь, — усмехнулся Левин, пристально глядя в глаза Никитину. — Я попрошу нянечку. Она уберет.

— Будьте так любезны, — отвесил легкий поклон Никитин. — А я с вами прощаюсь. Пока что. Будьте здоровы. Выписывайтесь!

— И вам не хворать! — ответил Левин, провожая взглядом следователя.

Никитин сидел в кабинете, пытаясь связать воедино все несостыковки. Осколки стекла на даче с внешней стороны окна. Фотография Сони Альтерман с пятном крови в углу. Отсутствие шрамов на груди у Левина. И еще — слишком уж удачно сложились обстоятельства, что Левин остался жив. Хотя… Хотя если у Левина нет шрамов на левой стороне груди, то это еще не доказывает, что фото Альтерман ему не принадлежало. Выпачкать кровью уголок бесценной фотографии можно было случайно, неловко взяв его окровавленными пальцами. Например, в окопе. Или в госпитале.

А вот то, что опытный стрелок, убивший шестерых спекулянтов, вдруг промахивается? Попадает в руку вместо головы. Вместо сердца. Неужели в последний момент рука дрогнула?

Никитин встал, подошел к окну. На улице шел снег — крупные хлопья медленно опускались на тротуар, где их тут же растаптывали прохожие. Этот март выдался на редкость морозным, и люди торопились домой, кутаясь в пальто.