Книга Красная Москва, страница 56 – Валерий Шарапов

Никитин сел на стул напротив ее стола, задумался. Если портрет неточный, то вся операция по поискам через скупщиков бессмысленна. Но разве три опытных оперативника могли так ошибиться в описании внешности человека, которого видели с достаточно близкого расстояния?

А может быть, дело было в другом? Может быть, Варвара по каким-то причинам не хотела, чтобы у милиции был точный портрет Элеоноры?

Эта мысль показалась ему абсурдной, но полностью отбросить ее он не мог.

Слишком много странностей было в этом деле. И каждая новая зацепка порождала десяток новых вопросов.

Никитин остановился перед витриной аптеки на углу Тверской и Камергерского переулка. За стеклом аккуратно были разложены пузырьки с лекарствами, коробочки с порошками, банки с мазями. Все это напоминало ему о запахе медикаментов, который он почувствовал от Варвары в тот вечер, когда они встречались у фонтана.

Звякнул колокольчик над дверью, когда он вошел внутрь. За прилавком стояла женщина лет пятидесяти в белом халате, с аккуратно убранными под косынку седыми волосами.

— Что вам нужно? — вежливо поинтересовалась аптекарша.

— Мазь какую-нибудь, — сказал Никитин, рассеянно разглядывая полки.

— От чего именно? У нас есть мазь Вишневского — хорошо заживляет раны. Есть серная болтушка от кожных заболеваний, но она по рецепту, готовим три дня…

— Да мне срочно нужно, — перебил он. — А вот это что?

Никитин указал на небольшую баночку на нижней полке.

— Это вазелин. Обычный медицинский вазелин.

— Прекрасно, — сказал Никитин. — Давайте мне вазелин.

Аптекарша достала баночку, поставила на прилавок.

— С вас сорок семь копеек.

Никитин расплатился, спрятал покупку в карман пальто.

Помещение было светлым, с тремя кроватями, но Левин лежал один. На тумбочке, в стеклянной банке, стоял букет желтых мимоз.

— Аркадий Петрович! — обрадовался Левин. — Как хорошо, что зашли. А меня завтра выписывают. А то ведь напугали до смерти! Я уж грешным делом подумал, что надолго тут застряну.

— Что такое? — делано удивился Никитин, присаживаясь на табурет.

— Я чувствую себя хорошо, жду выписку, — начал рассказывать Левин. — И тут неожиданно приходит лечащий врач и говорит, что у меня плохие анализы, состояние опасное. Переводят меня сюда, на третий этаж к тяжелобольным. И — представьте себе — на ночь назначают мне сиделку. Будто я при смерти! Утром, правда, выяснилось, что все в порядке.

— Поздравляю. Как рука?

— Да почти не болит. Вот смотрите, пальцами запросто шевелю. Врач говорит — заживает хорошо.

Никитин кивнул на букет.

— Красивые цветы. Родственники приходили?

Левин смутился.

— Да какие родственники, Аркадий Петрович… Нет у меня никого. А с цветами вообще странная история. Принесла девушка-цветочница. Сказала — от поклонницы. Что за поклонница? Какая поклонница? Ничего не понимаю.

— Ну и не надо понимать! — рассмеялся Никитин. — Когда передают цветы, это по-любому лучше, чем если бы передали повестку в милицию.

Оба рассмеялись.

— Как идет расследование? Не поймали еще тех, кто в меня стрелял?

— Вышли на след, — суровым голосом ответил Никитин, оглядывая палату и задерживая взгляд на окне.

— Это хорошая новость! — оценил Левин. — А то, знаете, не очень хочется новую пулю схлопотать.

— Совсем забыл! — хлопнул Никитин себя по лбу. — Я же вам принес чудодейственную мазь, переданную мне по наследству моей прабабушкой, потомственной знахаркой. От нее любые раны заживают просто на глазах! Вот, смотрите…