Книга Последний выстрел, страница 97 – Эмма Пиньятьелло

Я пытаюсь вас защитить!– мысленно крикнул он в трубку. – Вся моя жизнь – для вас. Дайте мне хоть пять минут, черт возьми!

Кто знает, что было бы, не позвони Томазо?

Спросил бы он Макс, что она имела в виду? Или так и остался бы в плену желания и эмоций, снова погрузившись в их общий мир, где нет никого, кроме них? Где нет убийств, тюрем и отравленного вина? Мир, где нужно думать только об одном.

Вот только в этом и была проблема – он не думал. Рядом с Макс он терял голову. Забывал о своем месте, своих обязанностях, своей роли и жил чувствами.

Он не хотел об этом думать.

– Все в порядке? – настороженно спросила она.

Он взглянул на нее – и тут же пожалел об этом.

Голая кожа светилась в лунном свете, длинные черные волосы рассыпались по спине, а зеленые глаза смотрели только на него.

Юбка уже была на месте, но пальцы помнили жесткость кожи, так легко скользившей вверх.

Вот же дерьмо.

Грей снова уставился в телефон. Экран уже погас, но он все равно проверил время – просто чтобы отвлечься.

– Не знаю.

– Грей, нам нужно…

– Не будем об этом. – Он говорил с ней тем же тоном, что и с Томом, и ненавидел себя за это.

– Я…

– Не надо, Макселла.

Он видел обиду и растерянность – эти чувства были ему знакомы. Он знал, как все пройдет и чем закончится. Так оно даже лучше – закончить все сейчас, пока они не зашли слишком далеко.

– Знаю, ты думаешь, что поняла про меня все, когда увидела, как я теряю над собой контроль. Но на самом деле ты не знаешь меня, а я не знаю тебя. И по-другому быть не может.

Он посмотрел на нее в ожидании ответа и не в первый уже раз вспомнил наставление отца: защищать Барбарани. Но сделать это невозможно, если он будет отвлекаться на нее.

– Я просто не вижу тебя в этой роли.

Он терпеть не мог охоту, но отец считал, что охота может закалить его дух, отшлифовать природную мягкость, превратив ее в нечто мужественное – толстую, непробиваемую шкуру. Стрелок из Грея оказался никудышный, и тогда отец заставил его снимать шкуры с животных.

Первый надрез дался нелегко, но дальше дело пошло легче. Снимая с животного шкуру, он убеждал себя, что это делают не его руки. С Макс он применил тот же прием. Первое слово пришлось выталкивать изо рта, но каждое следующее требовало все меньше усилий – ему удалось притвориться, что говорит кто-то другой.

– Потому что я не в твоем вкусе? – спросила она, подперев рукой бедро.

Никогда она не была так похожа на полицейского, как в этот момент, когда словно собиралась достать невидимый пистолет и проделать в его сердце тысячу пулевых отверстий.

Но он уже давно обернул свое сердце кевларом.

– Да. – Он встретил ее взгляд, полностью сознавая риск: либо она раскусит его ложь, либо он сможет продержаться достаточно долго, прежде чем она отвернется.

Зеленые глаза впились в его несчастную, разорванную душу, но он выстоял, и в конце концов она отвела взгляд. Теперь его ложь была надежно скрыта в заблестевших слезами уголках ее глаз.

Макс

Ей было не впервой навещать по утрам родственников погибших, сидеть на их диване, говорить утешительные слова, пить чай и время от времени отворачиваться от брошенных в горе или отчаянии тарелок. Она делала это с похмелья или после каких-то отвлекающих событий в личной жизни – ссоры с Дэмиеном или Джеки, или на следующий день после годовщины автомобильной аварии. Она научилась так же легко отделять личную жизнь от работы, как вынимала ломтик свеклы из сэндвича.