Книга Последний выстрел, страница 152 – Эмма Пиньятьелло

– Извините, я не хотел…

– Входи, раз уж так неймется.

Ослушаться приказа, замаскированного под приглашение, Грей не решился. Дверь открылась со скрипом, но Виттория не шелохнулась. В облаке окутавшего ее сигаретного дыма она казалась бесплотной.

– У меня и в мыслях не было…

– А зачем же тогда пришел? Думаю, хочешь доказать Франческе, что она ошибается, и порыться в завещании Джованни, убедиться, что он не указал тебя в числе своих наследников.

– Виттория, я…

– Возьми! – Она помахала документом, не отрывая взгляда от окна, за которым лежала прохладная, тихая ночь, как будто сама погода погрузилась в траур.

Дрожащими пальцами – они дрожали каждый раз, когда он делал что-то, что говорили ему Барбарани, – он взял документ. Согласно последней воле Джованни, выраженной в завещании, все состояние династии передавалось его жене, Виттории Антонелле Барбарани, и детям: Томазо Барбарани, Антонелле Барбарани, Луке Барбарани, Франческе Барбарани.

И Грейсону Хоуку.

Он еще раз прошелся глазами по своему имени, словно пытаясь отмахнуться от него, – ошибка, капелька пролитого чая, запятнавшая страницу. И вытер слезы, пока они не испачкали бумагу.

Виттория негромко рассмеялась и затянулась сигаретой.

– Я говорила ему не делать этого, но он все равно сделал. Самодовольный хрыч.

– Виттория, мне не нужны ваши деньги – вы должны знать, я понятия не имел…

– Ох, я знаю. – Она повернулась и нацелила на него ясные, пронзительные глаза. – Я в этом убедилась.

Пол ушел из-под ног, и Грейсон, чтобы не упасть, ухватился за спинку кожаного кресла Джованни.

– О моем покойном муже говорят разное, – продолжала Виттория, – но единственное, что по-настоящему понимал и чем дорожил Джованни, – это честь. Он был человеком чести, Грейсон, ты ведь знаешь это, не так ли?

Грей сглотнул.

– Он был честным в бизнесе, честным в том, как вредил Ла Маркас, честным в том, как трахал няню своих детей, пока ее муж спал в их коттедже. Настолько честным, что, когда няня забеременела, он признался – признался во всем. Но не извинился – Джованни Барбарани никогда в жизни ни за что не извинялся. Нет, нет, он считал, что имеет право на твою мать, потому что она жила в его доме, потому что она воспитывала его детей и ее материнский инстинкт был сильнее моего. Он имел на нее право и, следовательно, – она снова рассмеялась – право на ее сына. – Она окунула сигарету в бокал, и они оба смотрели, как она гаснет в темном облаке вина и табака. – Он хотел вырастить тебя как своего собственного, ты знал об этом? Хотел, чтобы ты жил в этом особняке и играл с моими детьми, как будто вы все равны. Когда он сказал мне, что так будет, я ответила, что если он приведет в мой дом грязное отродье шлюхи, я задушу тебя во сне.

Грей не стал спрашивать, блефовала ли Виттория, – он знал ответ.

– Итак, мы договорились, что эта шлюха, твоя мать, будет растить тебя в наших владениях, но ты никогда не станешь моим ребенком. Ты никогда не станешь таким же, как они, и никогда не узнаешь о своем истинном происхождении. Понял ли твой отчим правду, остается загадкой, но, зная, как он воспитывал тебя в убеждении, что все коварные и красивые женщины, как твоя мать, однажды разобьют твое сердце, скорее всего, догадывался.

– Так это вы… – В горле у Грея пересохло и запершило. Каждое слово ощущалось как вырванная заноза. – Вы заставили ее уйти.