Книга Последний выстрел, страница 151 – Эмма Пиньятьелло

– Роки Джонстон.

Роки-Роуд Джонстон. Сын Либби.

Нет. Ноги стали ватными, и Макс прижалась спиной к стене.

Взрослое сиротство. Так говорила ее психотерапевт. Потеряв родителей, потом Джеки, Макс стала идеальной мишенью для старшей по возрасту женщины, сыгравшей роль матери и лучшей подруги. Гребаной туристкой с расстегнутым рюкзаком под Эйфелевой башней.

– Парень Барбарани убил моего сына, – вслух произнесла она.

– Извини, что?

– Либби кричала это в «Семпердоме», когда о том случае сообщили по телевизору. Она не назвала ни Томазо, ни Луку. Должно быть, Фрэнки раскрыла ей секрет Джованни. Либби считает, что в тот вечер Грейсон убил ее сына. Она винит во всем Барбарани и хочет, чтобы они заплатили так же, как и Скиннер. Вот почему она отравила вино.

Точнее, наняла для этого кого-то, потому что сама выйти из тюрьмы не могла. Ни Фрэнки, ни Кинтон на роль отравителя не подходили – человек на записи с камеры видеонаблюдения в «Винном раю» был выше каждого из них. Кроме того, такое отравление не соответствовало моральному кодексу ЭДП, согласно которому хладнокровного убийства заслуживают только богатые.

Отравителем должен быть кто-то из той пары, что навещала Либби в тюрьме. Если допустить, что женщиной была Фрэнки, то искать нужно мужчину.

– На что только не идут люди ради любви, да, Макселла?

Откуда у нее такое чувство, что Рафаэль читает ее мысли и вообще выступает главным рассказчиком всей этой саги?

– Но мы же посещали Либби в тюрьме, и она вроде бы не узнала Грея. Я сказала ей, что приехала с ним. Думаю, она приняла его за водителя, Джетта.

– Грейсон всегда пользовался этим приемом, своей невидимостью. – Рафаэль вышел из тени. Сверкающие, словно драгоценные камни, глаза, запах дыма и кедра, аккуратно подстриженная, ухоженная бородка – прямо-таки демон, восставший из глубин ада. В коридоре никого больше не было, но он наклонился к ее уху, и его дыхание коснулось ее шеи.

– Барбарани теперь в долгу передо мной, – прошептал он. – Не забудь напомнить им об этом. Я взыщу долг, когда сочту нужным.

Макс стояла, затаив дыхание, пока высокая и стройная фигура Рафаэля не растворилась в тени. Только тогда она бессильно опустилась на пол и заплакала, как в ту ночь, когда умерли ее родители.

Грей

Виттория заметила Грея раньше, чем он успел отступить в темный коридор.

После гала-шоу прошло два дня, и он только что ушел из телевизионной комнаты на четвертом этаже. Нелла, Том и Лука остались там; устроившись в обнимку на диване, братья и сестра смотрели повтор «Друзей». Грей рассчитывал, что в одиннадцать вечера возле кабинета Джованни никого уже не будет, и теперь чувствовал себя одиноким призраком, блуждающим по особняку, полному живых людей.

– Все-таки не поверил ей, а Грейсон? – Голос Виттории просочился из-за неплотно закрытой двери, как и дым сигареты, которую она курила каждый раз, когда ей хотелось шоколада. По крайней мере, так она ему говорила. Скорее всего, это тоже была ложь, как и многое другое. Вдова сидела в нише для чтения у окна, и ее хрупкий силуэт вырисовывался на фоне стекла – одно колено подтянуто повыше, и на нем бокал сангве.

– Как вы поняли, что это я?

– Никто больше не смел приблизиться к этому месту, пока он был жив. Да и после смерти ничего не изменится.