Книга Агнес, страница 67 – Хавьер Пенья

В ту ночь она переспала с Мурром. Каждый раз, когда что-то выводило ее из себя, она трахалась с одним из своих соседей. По словам Форета, ему так и не удалось разгадать секрет ее выбора. Он лишь знал, что, когда у Девушки погоды и времени выдавался плохой денек, и Мурр, и он оставляли двери комнат приоткрытыми, считая минуты в ожидании момента, когда одна из них закроется. В том случае, если выбор падал на Мурра — по большей части избранником оказывался именно Мурр, — мужчина, которому предстояло стать Луисом Форетом, узнавал об этом не только по стуку громко закрывшейся двери, но и по тому, что персидская кошка Перса принималась разгуливать ночью по квартире за пределами комнаты хозяина. Это было стопроцентной гарантией того, что этой ночью Мурр делил постель с Девушкой погоды и времени.

И тогда человек, которому предстояло стать Луисом Форетом и которого уже и без того раздражала мерзкая зверюга, злился еще больше. Ему казалось, что она глядит на него торжествующе. И он спрашивал персидскую кошку Персу, насколько хорошо та себя чувствует. Глупейшая тварь не догадывалась, что ее отвергли точно так же, как его. Эта безмозглая кошка понятия не имела о солидарности.

Оставаясь писать или читать в гостиной, он имел возможность слышать, как Девушка погоды и времени выходит из комнаты Мурра, Не надейся, что женщина, которую интересуют исключительно начала, ляжет в твою постель. Розовая пижама, по его словам, была застегнута на все пуговицы и сидела безупречно; коса тоже была заплетена безупречно. Можно подумать, соседка заглянула к Мурру в картишки перекинуться.

— Что пишешь? — бросала она человеку, которому еще только предстояло стать Луисом Форетом, когда заставала его в гостиной на рассвете с бумагами, устилавшими скромный письменный стол.

Он только плечами пожимал.

— Не засиживайся допоздна, — добавляла она.

Луна заливала окно с видом на автобан; процессия автомобилей двигалась по нему в обе стороны в любой час дня и ночи. Они жили в городе, который никогда не спал.

По словам Форета, прежде чем уйти к себе, Девушка погоды и времени чмокала его в щечку в качестве компенсацииза то, что выбрала не его. Он знал, что ей хотелось хоть краешком глаза посмотреть, что он пишет, но он быстро переворачивал листы, как маленький мальчик, который рисует то, что рисовать не положено.

— И почему тебя так интересует, что я пишу? — Он как мог долго задерживал дыхание, чтобы не чувствовать запах Мурра.

— Да мне вообще до лампочки, что ты там пишешь, — говорила она. — Свет включи, а то ослепнешь!

— Ровно по этой причине я и пишу — из-за слепоты, — отвечал он.

Но она уходила, не давая ему договорить.

В общем, академический триместр у него выдался не слишком обременительным. Занятий было немного, заинтересованных студентов становилось все меньше. Его забавляет мысль, что, если бы сейчас ему вздумалось провести занятие в том же университете, но в качестве Луиса Форета, на вход в аудиторию выстроилась бы очередь, а тем, кому не хватило бы места, пришлось бы следить за происходящим на экране или через динамики. Однако восемь лет назад на его лекции редко собиралось человек двадцать, и только двое-трое из них реально интересовались предметом. Другие же просто стремились срубить ненапряжный зачет, к тому же некоторые просто приходили за компанию с объектом своего обожания и не сводили с него взгляда, пока человек, которому предстояло стать Луисом Форетом, что-то говорил. Ну и наконец, были те, кто просто убивал время, сбежав от соседа по студенческой квартире с диктаторскими замашками и дурно пахнущими ногами. Но ему на все это было плевать. Он находился там вовсе не для того, чтобы влиять на жизнь этих юнцов, а чтобы насладиться заключительными главами своей собственной молодости.