Онлайн книга «Агнес»
|
Пока мы ехали домой — за рулем была она, я пытался открыть дипломат. Оставь его, сказала она, ножом будет проще. Я и опомниться не успел, как машина уже остановилась перед нашим домом. Я выскочил из машины, уж очень хотелось лечь в кровать и уснуть; она же с потерянным взглядом дернула к себе дипломат. Что ты делаешь? — спросил я. Хочу как можно скорее отдать долг, сказала она в ответ, а ты иди домой, отдохни. Но ведь дипломат под замком, возразил я. Об этом не беспокойся, доверься мне: я же тебе сказала, что нет ничего проще, чем украсть деньги, которых не существует. И она рванула с места». «И больше никогда вы свою подругу не видели». «Последующие пятнадцать лет». «Бот это да! Поэтому вы говорите, что не любите влезать в чужие драмы?» «Да я никогда об этом не думал. Откуда ты выкопала эту фразу?» «Да вы же сами ее и написали, в той истории о самоубийстве: „Я не имею обыкновения лезть в чужие драмы, если не въезжаю в суть"». «Если не въезжаю в суть…» «Не слишком по-геройски, честно говоря». «А кому хочется геройствовать? Люди должны быть не героями, а просто людьми». «А что было, когда вы вновь увиделись с той вашей подругой пятнадцать лет спустя?» «Не спеши так, пазл пока еще не сложился». «Вы о чем?» «О том, например, как я стал Луисом Форетом». «Вы правы. Но я пока не понимаю еще кое-что: как случилось, что истории, записанные вами на кассеты для Шахрияр, оказались опубликованными ввиде романов?» «Из любви к искусству. Они были опубликованы из любви к искусству». 4. История Девушки погоды и времени Лос-Анджелес (Калифорния), лето 2012 года По словам Форета, именно сейчас пришло время разобраться, как же истории, надиктованные им на пленку для Шахрияр, превратились в роман. Он настаивает на том, что именно по этой причине четвертым фрагментом его биографии должна стать история Девушки погоды и времени — той, которую интересовали исключительно начала, хотя сам он, по его словам, осознал это слишком поздно: чересчур поздно до него дошло, что она в скором времени заскучает и отправится искать другое начало. А поскольку дошло это до него далеко не сразу, то он считал, что ее привычка уходить с киносеанса вскоре после начала была первым признаком ее безумия. Не придал он значения и тому, что она никогда не дочитывала книги, за исключением его рукописи, или же тому, что со всех блюд она как будто только снимала пробу: клюнет и отставит. Не поддерживала она и старых связей — ни с друзьями-приятелями из старших классов школы, ни с университетскими однокурсниками; ее самые старинные друзья, которые были ему представлены, знали ее от силы пару лет. Она начинала учиться на разных факультетах, однако ни одного диплома не подучила. Успела поработать официанткой в заведении, где пары обменивались партнерами, кассиршей в супермаркете на курорте в Долине смерти, крупье в одном из казино Лас-Вегаса, стюардессой на частных джетах, графическим дизайнером порносайта, ведущей прогноза погоды на одном из местных телеканалов того же Лос-Анджелеса. Когда они познакомились, она работала экскурсоводом в одном весьма уважаемом лос-анджелесском музее в вечернюю смену: искусство она обожала — быть может, как раз по той причине, что живописные полотна ни начала, ни конца не имеют. Она знала о начинающих, подающих большие надежды художниках гораздо больше любого из его знакомых, однако стоило им встать на ноги, они немедленно выпадали из поля ее зрения. Придя к ней в музей, он как-то не обратил внимания на то обстоятельство, что два зала, в которых она работала, располагались возле входа. Теперь же он готов побиться об заклад, что она так и не отважилась посетить последние залы музея. Вот такой была она, Девушка погоды и времени, девушка начал и принципов. |