Книга Искатель, 2005 №9, страница 5 – Елена Глинкова, Иерей Георгий (Максимов), Федор Березин, и др.

Возвращаясь к тому моменту, я чувствую мистическую важность всех обстоятельств, связанных с местом и временем, а также с человеком (если только то был человек), что проложили мне дорогу в рай. Рай вкушающих опиум. Это был воскресный день, промозглый и безрадостный — а нет на земле ничего более унылого, чем дождливое лондонское воскресенье. Моя дорога домой пролегала через Оксфорд-стрит, и рядом с «пышным Пантеоном» (как назвал его мистер Водсворт) я и увидел аптеку. Аптекарь, невольный министр небесных наслаждений, под стать дождливому этому воскресенью выглядел скучным и тупым — совсем как любой другой смертный аптекарь в подобное воскресенье; и когда я спросил его о настойке опия, он подал ее мне ровно так же, как мог бы сделать любой другой человек; более того, возвратил мне с моего шиллинга то, что показалось настоящим медным полупенсом, а взял он его из обычного выдвижного деревянного ящика. Тем не менее, несмотря на все признаки принадлежности к человечеству, он с тех пор существует в моем уме как дарующий блаженство бессмертный аптекарь, посланный с небес со специальной для меня миссией. И это восприятие настолько утвердилось во мне, что когда я в следующий раз вернулся в Лондон, стал искать его рядом с «пышным Пантеоном» — и не нашел. Таким образом, для меня, который не знал его имени (если только, конечно, оно у него было), он просто растворился в пространстве, а не, скажем, переехал куда-то с Оксфорд-стрит в своем человеческом обличье. Читатель может предпочесть думать о нем как об обычном подлунном аптекаре: это вполне возможно, но моя вера лучше: я полагаю, что он просто исчез или испарился. Вот насколько неохотно наделяю я какими-либо земными чертами те далекие обстоятельства: место, час и создание, которое впервые познакомило меня с этим небесным снадобьем.

Нетрудно предположить, что, добравшись до своегожилища, я не стал терять и мгновения, а сразу же принял предписанное количество лекарства. И спустя час — о небеса! — какой перелом! Какой взлет души! Что за мировой апокалипсис случился внутри меня! То, что исчезла боль, показалось вдруг сущим пустяком: все было поглощено необъятностью ощущений, бездной невероятной божественной радости, так неожиданно раскрывшейся предо мной. Это же панацея — (pharmakon nepenthez) — от всех бедствий человечества; это же секрет счастья, о котором философы дискутировали столько бесконечных лет, — наконец-то он открыт! Счастье можно купить за пенни и унести с собой в жилетном кармане, разливной экстаз может быть закупорен в крошечную бутылочку, чудесное умиротворение для вашего вечно мятущегося ума легко переслать с почтальоном! Но если я стану продолжать в том же роде, читатель подумает, что я смеюсь; а я могу уверить вас, что никто из принимающих опиум не смеется долго. Даже радости его — все довольно мрачного толка…»

Тут Маше показалось, что она услышала голос братца. Она высунула голову из-под балдахина: так и есть — сидит за столом, болтает с Лейлани и Майком. Тоши тоже вернулся на свое место и исподлобья наблюдает за всеми троими. Подрагивающее пламя свечей, стоящих в маленьких бронзовых подсвечниках на столе у каждого прибора, отбрасывает на лица всех четверых зловещие отсветы, вид у них со стороны — как у группы заговорщиков.