Книга Искатель, 2005 №11, страница 62 – Ирина Камушкина, Ирина Коротких, Василий Ворон, и др.

Я отступил от крыльца чуть дальше, стараясь охватить картину целиком.

Здание словно было соткано из тончайшей паутины и с каждой минутой становилось все тоньше, все неразличимей.

Я отметил, что небо не стало светлей, словно солнце и не думало подниматься из-за горизонта. Впрочем, в это теперь верилось без труда. В этом бледном свете показались деревья, растущие по ту сторону отделения и тоже превращающиеся в мираж.

Я вдруг опомнился и стал ощупывать свою одежду. Но ни куртка, ни джинсы, ни даже тонкая футболка теперь не «рвались», как прежде, словно я придал им твердость, какой обладал сам.

Позади меня чудо исчезновения окружающей действительности лицезрели, разинув рты, будто дети в кукольном театре, Сафьянов и Ульяна. Нолич все так же сидел на земле, безучастный к страшному происшествию.

Мне показалось, что таяние мира ускорилось. Все вокруг поблекло, потеряв цвет, будто туман сгустился сильнее; здание казалось стеклянным, деревья и кусты напоминали снопы грязной марли. Я легко провел рукой сквозь стоящую рядом со мной яблоню, не ощутив ровным счетом ничего. Дерево стало изображением, призраком. Земля под ногами тоже перестала быть землей, уступая место какой-то другой тверди, более светлой по тону. Вокруг стало вообще как-то гораздо светлей; небо, правда, так и осталось серым, без каких-либо признаков солнца, луны или даже звезд. Не было на нем и облаков. Вокруг нас проявилась, как на фотобумаге, какая-то каменная пустыня. Ровной ее никак нельзя было назвать — то тут, то там громоздились то ли барханы, то ли небольшие холмы.

Остатки привычного нам мира окончательно растворились в этой новой реальности, даже туман исчез. На месте осталось только жуткое существо, которое мы считали камнем, а вот шкура козы растаяла бесследно. Еще я заметил неподалеку старую знакомую ворону — ее постигла та же участь, что и нас. Нахохлившись, она стояла на земле и поглядывала в нашу сторону. Ульяна перекрестилась и что-то зашептала, испуганно озираясь.

Я посмотрелсебе под ноги, поковырял кроссовкой ноздреватую породу, на которой стоял, и, быстро присев, стал шарить вокруг руками. Догадка подтвердилась: я ощупывал вовсе не то, что видел; каменные выпуклости, или что это было на самом деле, так же проходили у меня сквозь пальцы, как только что растаявший мир. Нас снова окружал мираж.

— Это тоже… ненастоящее, — глухо сказал я и облизал сухие губы.

— Господи… Куда ж нам деваться-то? — застонала Ульяна, и по ее гладкому круглому лицу потекли слезы. Я растерянно смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова, чтобы приободрить ее. Сафьянов угрюмо молчал, и было похоже, что и он готов разрыдаться.

До сих пор безразличный ко всему, Нолич неожиданно быстро поднялся с земли и сказал, ни на кого не глядя:

— Идем.

Одно это слово, произнесенное полоумным дворником, было воспринято всеми — и мной в том числе — как спасательный круг. В нем блеснула надежда, что этот кошмар закончится, что мы снова увидим то, что несколько минут назад было нашим миром, нашей реальностью, нашей жизнью. Сомнения в том, что этот худой странный человек знает, что нужно делать, всплывающие откуда-то из глубин сознания, были немедленно и безжалостно изгоняемы прочь какой-то другой частью этого самого сознания — той, что не умеет мыслить логически и искать рациональное, и той, что называют интуицией или чем там еще.