Книга Искатель, 2005 №12, страница 64 – Рашид Валитов, Кирилл Берендеев, Алексей Голиков

Или можно броситься в объятия национал-больше-виков. Я начну посещать их сборища и участвовать в акциях. Моя жизнь приобретет какой-то смысл; но тут я лишусь последнего шанса снискать отцовскую милость и тем самым потеряю возможность на спокойную старость. Быть может, после разгона лимоновцев и изоляции самого Лимонова мать пристроит меня в своем театре. Я буду таскать декорации и ждать появления Марго в театре с «ее нынешним». Одно плохо: у меня будет много свободного времени, и я начну предаваться воспоминаниям, которые когда-нибудь меня все равно убьют. Нельзя лелеять воспоминания. Цепляться за прошлое — лицемерие, ибо никто не способен оценить мгновения, подобные тому, когда Марго бросила своего шефа и мы поехали к ней.

Или самое простое. Я продолжаю выступать в нашей рок-команде и тем зарабатывать себе на жизнь.

Или нанимаюсь матросом на либерийское судно и брожу по морям и странам.

Нет, на судно нельзя. Не надо уезжать и облегчать Маргарите жизнь, пусть не думает, что она избавилась от меня. Пусть помнит, что в любую минуту она может встретить меня и залиться краской стыда, ибо вся ее жизнь — сплошное распутство и нарушение супружеской верности.

Святых и дилетантов горе может поразить не на жизнь,а на смерть. Я знал, что делать через большой промежуток времени, но не знал, как жить сейчас. И два оставшихся года моего контракта с Вооруженными силами казались мне вечностью.

Я снял газету с пистолета и стал его разглядывать. «Макаров» был красив, хотя немного неуклюж. Я не торопясь разобрал его, взял кусочек ветоши и стал чистить. Потом аккуратно смазал и собрал. Вставил магазин с патронами. «Макаров» был готов к использованию, и мне предстояло им воспользоваться.

И тут я стал жалеть всех.

Я стал жалеть мать за то, что она в свое время бросила столицу и уехала с отцом. За то, что не стала великим музыкантом, а потом и вообще бросила музыку. За то, что ее виолончель висит на стене и давно не снимается.

За то, что я не такой, каким она меня хотела видеть. За то, что ей уже не тридцать.

Я стал жалеть отца за то, что он стал таким. Я знаю, что в свое время он был бойцом и яростно противостоял всему, что ненавидел. Я не знаю, когда он стал удачливым конформистом, но я жалел его за то, что он стал таким. Я жалел отца за то, что он потерял много денег во время смуты, хотя купить квартиру в Москве и пробить себе карьеру успел. За то, что я не оправдал его надежд, я его тоже пожалел.

Я пожалел Рафаэля за то, что все его нынешние девки и женщины клюют не на его личностные качества, а на его деньги и связи. За то, что с настоящими музыкантами ему нельзя иметь дело, потому что это не приносит денег.

Я жалел нашего коккер-спаниеля Жана за то, что ему уже пятнадцать лет, что он почти все время спит, что у него лимфосаркома, которую, правда, вылечили, но сколько ему осталось жить — неизвестно.

Полбекова — за то, что народу не нужно его уважение к себе и людям; народу нужны плеть и жратва.

Кадочника — за то, что из «бычка» атомной подводной лодки он превратился во флотского бюрократа.

«Красные носки трезвенника» — за то, что они никогда не попадут в мейнстрим.

Марго — за то, что Бог ей дал любовь и беззаветно любящего человека, а она сменяла это на деньги. А может быть, и не любила она меня никогда, за это я тоже ее пожалел.