Онлайн книга «Искатель, 2005 №12»
|
— Я тоже не то… Ты мою коллекцию компактов видела? — Видела, слушала. — Оставляю ее тебе. — А ты что, уезжаешь? — Уезжаю… — Далеко? — Далеко… Меня снова стал душить ком в горле, и я повесил трубку. «Битлы»запели «Она уходит из дома», и я подумал, что мне тоже пора. Меня всегда расстраивала эта песня. Я представлял утро, осень, дождь, совсем молодую девушку, которая убегает из дома от своих родителей. «Куда ты, дурочка? — всегда думал я. — Иди домой, в тепло. Ляг, поспи, все плохое пройдет». Не всегда проходит. Не скроешься в доме, где ты совсем один, где нет любви и тепла. Депрессия по-прежнему мучила меня, но я сроднился с ней так же, как с мыслью о смерти. «Макаров» лежал на столе, прикрытый «Комсомольской правдой». Скоро мне предстояло им воспользоваться. Я знаю, что произойдет после моей смерти. Мать будет плакать и уверять, что она, мол, единственная, кто понимал меня. Скорее всего, это правда, но это мне не помогло. Всю жизнь она считала и будет считать, что я очень одаренный юноша, но, к сожалению, очень чувственный и, к сожалению, совершенно недисциплинированный. Кадочник заговорит обо мне как о «распространенном человеческом типе», лишенном «всякой социологической последовательности». Полбеков расплачется искренне и горячо, он будет потрясен до глубины души, хотя и слишком поздно. Светлана так зарыдает, словно она моя вдова; ее будут мучить угрызения совести из-за того, что она не почувствовала мое состояние и не пришла ко мне сразу. А Марго просто не поверит, что меня нет в живых… Она уйдет от своего любовника, начнет звонить по телефону ко мне домой и требовать, чтобы мать сказала ей правду, где я нахожусь. Напрасно. Отец сполна упьется трагизмом ситуации и почувствует глубокое раскаяние. Участники нашей группы «Красные носки трезвенника» заплачут навзрыд, и их плач своей неэстетичностью будет шокировать остальных участников похоронной церемонии. Николай будет страшно ругать всех виновных и невиновных в моей смерти. Рафаэль сочтет своим долгом подавить слезы и, быть может, после похорон в одиночестве вернется на кладбище и снова подойдет к моей могиле. А можно и не стреляться сейчас. Застрелиться можно потом, если мне еще захочется умирать. Можно дослужить оставшиеся по контракту два года и заняться другим делом. Я уже примерно знал каким. Я буду нищим в метро. Я представлял, как буду в страшных отрепьях и с приклеенными бельмами на глазах брести по вагонам и страшно кричать про Чечню и Родину, а людибудут бросать мне в картуз деньги. И когда-нибудь я встречу в метро всех. Надеюсь, у них у всех окажется в кармане мелочь, когда они будут проходить мимо меня; может, отец наскребет больше десяти рублей, Рафаэль, приехавший из Петербурга, бросит мне сторублевую бумажку. Седой даст мне пятьдесят рублей и расскажет сопровождающим его фанатам, как меня покалечили «мясные». Мать, наверное, сочтет, что наиболее правильным будет пожертвовать от двух до пяти рублей. Светлана возьмет меня за дурно пахнущий рукав и долго будет смотреть мне в глаза. Кадочник, возмущенный всей этой безвкусицей, не бросит в мою шляпу ничего, даже сигарету. Если Марго, встретив меня в таком виде, сможет отвернуться от меня, значит, она умерла. Тогда я смогу печалиться на ее могиле. А в один из дней, блуждая в таком виде по метро, я вычислю арабского террориста с бомбой, схвачу его и не дам ему войти в облюбованный им вагон. Мы схватимся в борьбе, упадем на платформу, он все равно взорвет свою бомбу, но она разорвет только нас двоих, больше никто не пострадает. |