Онлайн книга «Искатель, 2005 №12»
|
— Ладно, — сказал я неуверенно. — Давай прощаться. — Ты звони, а захочешь, так приезжай. Рад буду видеть. — Аджаутун, Рафаэль, — сказал я. — Аджаутун, Саша, — отозвался Рафаэль. Я положил трубку. «Держись», — вспомнил я слова Рафа, а потом механически вспомнил объявления вагоновожатого владивостокского трамвая: «Держимся крепенько, трогаем!» Мне захотелось помчаться в машине по пустой дороге под проливным дождем и слушать медленную музыку. Ощущать тепло и уют, наблюдая за всем через забрызганное стекло. Словно ты находишься в теплой, мягкой, белой и никому не доступной скорлупе. И предвкушать скорый приезд в какое-нибудь тихое туманное местечко, полное уединения и спокойствия. Где по сочной зеленой траве плавно спускается туман к речке с камышами. И ты чувствуешь свежесть недавнего прошедшего дождя, ступая по мокрой траве, омывая в ней свои ботинки. «Пить портвейн на брудершафт с небом», — снова вспомнил я слова Рафаэля. Я налил себе полную рюмку коньяку и залпом выпил, а потом вслух сказал: — Пить коньяк на брудершафт с пистолетом. 9 Я уже был без сознания, когда нас спасли. Почти всех, кто был на воде. Один матрос умер уже на катере. Оставшихся на тральщике не спасли никого. Всех живых доставили вертолетом в центральный госпиталь Тихоокеанского флота. Я почти сутки был без сознания. За это время, узнав о случившемся, прилетел отец. Теперь он во все вмешивался и всем руководил. В его присутствии были плюсы. Нам отвели отдельную палату, подобающую адмиралу. Поставили телевизор и провели телефоны с городской и специальной связью. Первое время я не вставал с койки, периодически приходил матрос-санитар и ставил мне судно, меня это страшно смущало и нервировало. У меня было страшное двустороннее воспаление легких. В меня вливали тысячи капельниц и вкалывали миллионы уколов. Моя задница распухла и страшно болела. Но я испытывал странное облегчение, которое испытывает пассажир поезда Москва — Владивосток: дел по горло, но что я могу сейчас делать? Мыслей не было, голова была пустая, как футбольный мяч. Говорить мне было тяжело, да и неохота. Отец пытался воодушевить меня своей активностью. Он проверял, правильно ли меня лечат врачи, и давал им свои рекомендации. Он совершал перед завтраком пробежки и прибегал потный, усталый и довольный. Он непрерывно звонил в Москву и осуществлял общее руководство Управлением. Оттуда тоже непрерывно звонили и докладывали. Раз даже позвонил Кадочник и поинтересовался моим самочувствием. Отец непрерывно следил за расследованием этой катастрофы и ругался с заместителями командующего Тихоокеанским флотом. Он вмешивался в деятельность прокуратуры, расследующей это дело, и давал рекомендации следователю. Я не отслеживал всех деталей его активности. Меня она раздражала. А однажды отец сел рядом со мной на стул и негромко сказал: — Молодец! Сам выжил и четверых спас. Командир тральщика — тоже молодец. Никому не дал утонуть. — Ему нельзя помирать, — вспомнил я слова старшего лейтенанта Кононова. — У него жена рожает скоро… — Ну и правильно, — сказал отец. Я расчувствовался и чуть было не рассказал ему, как уходили в мутную воду два матроса и мой акваланг. Но, к счастью, отец сам все испортил. Он стал рассуждать, что сделать — дать мне орден Мужества или досрочно присвоить звание капитан-лейтенанта,и я промолчал. Он же решил, что звание от меня никуда не уйдет, и сказал, что будет писать представление на орден. |