Онлайн книга «Искатель, 2005 №12»
|
Я лежал на палубе, ощущая сильный дифферент на корму, отчего моя голова была ниже ног. Кононов оставался на ногах. Он вызванивал аварийную тревогу и кричал по трансляции: — Спасайся, кто может! Он обернулся и крикнул мне: — Чего валяешься?! Прыгай за борт! Минут пятнадцать продержишься! Я вскочил на ноги, но не бросился за борт, а кинулся в боцманскую, где утром проверял состояние легководолазного снаряжения. Замечательный старый АВМ-5 был на месте, рядом лежали ласты, маска, фонарь, груз. Я закинул аппарат на плечи, надел на голову маску, схватил ласты и груз. Выскочив на палубу, открыл клапан редуктора и включился в аппарат. Я стоял по пояс в ледяной обжигающей воде. Тральщик погружался. Из воды торчал только мостик. Я увидел, как оттуда спрыгнул в воду человек. Я медленно поплыл к нему. Это был командир тральщика. — Экий ты запасливый, — сказал он, увидев меня в акваланге. — Заряжен? Работает? Тут неглубоко, метров двенадцать… Я на эту глубину за гребешком без акваланга нырял. Я ему не поверил, но не мог говорить и только активно закивал головой. — Надо будет боцману объявить благодарность, — сказал Кононов. — За хорошее содержание легководолазной техники. Потом он заорал: — Все ко мне! Все живые ко мне! Я надел ласты, повесил груз на пояс и опустил голову в воду. Холод уже ломил все тело и дурманилсознание. Я стал медленно погружаться, мысленно как бы отбрасывая первые десять метров. Именно на этих начальных метрах погружения находилось то, что отделяло водолазов от простых смертных, — лежал болевой порог глубины. Здесь плотность атмосферы, давления которой наверху не ощущаешь, материально разлита в отяжеленных молекулах воды, и под их двойным прессом, вентилирующим организм, как сквозняк непроветренную комнату, все, что заперто в человеке, должно распахнуться, уступить природе. Воздух должен протекать свободно, чтоб снимать напряжение воды. Неводолаза на десяти метрах вода остановит, разорвав дыхательные пути. А если ты водолаз и ничего в тебе лишнего, то с этой отметки ты в воду проникаешь, продохнув сквозь себя ее тяжесть, как морской зверь. «К холоду привыкнуть нельзя», — вспомнил я слова Амундсена… Спускаясь, я видел, как наверху, куда отлетали пузыри дыхания, медленно мерк дневной свет. Он еще не растаял совсем, когда ничего не стало видно от мелкой рыбешки, крутившейся в верхнем слое. Ее было столько, что она стояла перед иллюминатором как взвесь. Но потом в ее гуще всплыло нечто крупное, и мелочь рассеялась. Я попытался плыть, изгибаясь спиной, резко двигая руками, и хотя возникло ощущение, что плыву, на самом деле все было не так. Конечно, я продвигался вперед, когда делал замах рукой, но когда возвращал ее для следующего гребка, тем самым отталкивался от воды в противоположную сторону. Поняв бессмысленность своих попыток, я стал погружаться одними ластами. В плотной темноте, окружавшей меня, я пытался услышать какой-либо, хоть слабый, звук, на который можно было бы направиться. Отважные рыбки сопровождали меня, потом начали отставать, повисая на разных уровнях, как елочные украшения. «К холоду привыкнуть нельзя…» Ничего не проглядывалось, ни одного пятнышка. Я включил фонарь. Обнаружил я корабль примерно в десяти шагах в сторону косы. Он был разбит и лежал страшной грудой металла. |