Онлайн книга «Опасный привал»
|
– Кх-м, – донеслось от игрушек. Продавщица фыркнула, вышла из-за прилавка, возвела глаза горе́, как бы в раздумьях и сомнениях. – Так, и консервы. Как бы все это вам обеспечить? Хлебушек-то есть, и сахар найдем, а вот консервы… Участковый подсказал: – Из-под прилавка, как всегда. – Не практикуем, – колко возразила Аглая и добавила: – Но где-то были. За кастрюлями. Она подтащила к полке с посудой стремянку и поплыла, как по облакам, вверх по лестнице. Андрюха отвернулся, чтобы не опозориться, – ох уж эти девки со своими подолами-ногами! Твердости хватило ненадолго. Как только Аглаин голосок ахнул сверху: – Ай, упаду! Пельмень тотчас поспешил на зов, ухватил стремянку, случайно мазнув взглядом по ножке. И мент, проворный на удивление, был уже тут и схватил за ручку, но не кастрюли. Кастрюля беспрепятственно грянулась оземь. С порога тихо проскрипели: – Это чего? Пельмень машинально убрал руки, шагнул в сторону, мент почему-то сделал то же. Аглая тотчас восстановила равновесие, невозмутимо спустилась, прошла с товаром за прилавок. – Вот, пожалуйста, что имеется. Пельмень, делая вид, что выбирает – было бы из чего: лещ в томате, перловка со следами мяса, вечное гороховое пюре, Страшный суд переживет, – ощущал шкурой кумов прожигающий взгляд. Ясное дело, что это тот самый кум-полуночник, кому другому быть. Интересно. Андрюхин ровесник, но ясно, что Аглаюшка с ним крутит. Если до человека никакого дела нет, так нос не задирают. – Все возьму, – сообщил Пельмень. Аглая улыбнулась: – Вот это покупатель! В упор не замечая кума – а ведь он был впритык, стоял, опершись о прилавок, – гадюка эта улыбнулась, вежливая и сладкая как мед, и интимно пригласила: – Приходите завтра за солью. Для вас будет, – а к куму обратилась высокомерно: – В очередь встаньте. Кум на хамство не ответил, он рассматривал Пельменя. Андрюха тоже смотрел – чего ж нет? Хотя удовольствия мало любоваться на такую дрянь. Ишь, щурь, тощий, вроде бы хлипкий, а широкий и руки длинные, сильные. Пловец? Или гребет. Хотя они тут все должны быть речники. Рыжий, короткие волосы торчат ежиными иглами, и ни на руках, ни на морде ни веснушки. Белый, как молоко. Ну и главное – вылитый фриц. В точности. Гляделки эти, водянисто-голубые, с черными зрачками-точками, навыкате, но утоплены в глазницах как в двух глубоких ямах. Тонкогубый рот тоже провалился между крупным носом и подбородком, выставленным вперед. Так и представлялось, что оттуда начнет изрыгаться немецкая дрянная речь. Пельмень расплатился, пошел к выходу, «фриц» ничего, не заступил дорогу. Хотя это и ясно, не при менте же разбираться. Дверь за Андрюхой с треском захлопнулась без малейшего его участия. «Неспокойно у них тут», – думал Пельмень, шагая обратно к лагерю. Рыжий остался стоять и молчать. Аглая мельком глянула в зеркало, чуть распахнула халат на груди, поправила прическу, бросила тихо через плечо: – Ну? Надумал? Парень ответил так, чтобы не было слышно у игрушек: – Скажи, зачем тебе. – Надо, раз спрашиваю. – Тебе это не может быть надо. Курица велел узнать? Сом? Она повела плечом: – Я сама по себе, заруби на шнобеле. Со стороны игрушек раздалась гнусавая трель, исполняемая на детской флейточке, участковый попросил: – Макс, это не мне надо. Это надо всем. Мы сможем устранить уязвимость… |