Книга Опасный привал, страница 2 – Валерий Шарапов

«Черт. Стоим. Пусто. Метель, дальше руки ничего не видно. Танк коченеет на морозе, люди коченеют в танке, стынет и масло, и кровь. Вот-вот – и точно зугроб. Отставить». Александр встряхнулся. Он уже размышлял, не ужаснуть ли мехвода фразой «Кругом вьюжные заносы сугробов», но сверху прозвучала наконец команда:

– Марш, марш!

– Ага, ща поехали, – отозвался механик вместо уставного «есть».

Танк с трудом и облегчением тронулся, лязгая подмерзшими траками, помчался по низине, снежной, гладкой, как простыня, – вперед, вперед! Пусть звенят поджилки от мороза, но танк, лихая консервная банка, несется, екая мотором как лошадь селезенкой и поднимая фонтаны грязного снега, то по обледеневшему болоту, то по заливным лугам. Видны сквозь метель какие-то бараки, вышки, постройки – вроде бы какой-то их концлагерь, что обстреливали вчера.

Впереди, где поднималась дамба и виднелся убогий варварский шлюз, треснуло. Странно тихими показались эти взрывы – один, второй, третий. Как если бы кто-то, свихнувшись, вздумал глушить рыбу в декабре.

Разве это может остановить танковую лавину? Но метель распахнулась как занавес – и все увидели: медленно, горбами накатывается навстречу, вздымается вода. Текла, лилась черная вода при минус тридцати, месиво из льда, грязи,обломков деревянных строений. Сначала казалось, что она надвигается еле-еле и сейчас иссякнет, даже не дойдя до них. Но она хлынула в низину, внезапно мощно ударила в борт машины. Танк развернуло как игрушечный, ледяное месиво хлестнуло по смотровым щелям. Ослепший мехвод сквернословил, плюясь, командир орал: «Назад! назад!», скрежетала коробка. Танк пытался дать задний ход, но гусеницы буксовали на нарастающей ледяной каше. Заливало машину – и вода с облегчением тотчас останавливалась и замирала.

Вот как чувствует себя белье в стиральной машине. Александр как дурак закрывался руками, боясь хлебнуть ледяной воды (или простыть?!), и… обязательно утонуть прямо… прямо в танке. Но его дернули за шкирку – не вверх, а в преисподнюю. Это механик, добрая душа, волок его через свой аварийный люк в днище.

Они выскочили на поверхность из ледяной воды, отплевывались, и слюна тотчас стыла, раздирая губы. По всему полю барахтались в гибельной жиже танки, из них выскакивали люди, корчась как горящие, мокрая одежда немедленно примерзала к броне, они рвались вперед и падали. Насколько можно было видеть сквозь метель – вмерзшие в землю танки, причудливые, торчащие где как. Кое-где, умирая, бесполезно взревывали двигатели – вой стоял на Кулемских болотах.

– Бежим, бежим, – мычал механик.

– К-куда? – У Александра коченели мышцы челюсти, гортань, но упрямый баварец то ли стонал, то ли сипел и тянул его за собой, и они-таки выбрались из залитой водой низины. Невольно обернулись и чуть не превратились в столпы: комбинезоны замерзали, сковывая движения.

Тут снова закружила метель, и вдруг стало ясно, что городок-то не пустой. Грязная волна шла на дома, из них выскакивали люди, все копошилось как муравейник. Александр видел, как какая-то баба поднимает над головой вопящего ребенка, потом волна накрыла обоих, схлынула – и никого не осталось. Из затопленных сараев выплывали куры, болтались и вмерзали в воду. Выла, захлебываясь, собака – наверное, на цепи, не могла освободиться.