Книга Личное дело господина Мурао, страница 8 – Даша Завьялова

Но, хотя дети и побаивались насмехаться над сыном господина Накадзимы, никакая сила не могла заставить их дружить с ним. Кадзуро уже в детстве отличался от других не только внешностью, но и характером: он был неуживчивым, конфликтным, острым на язык и в какой-то степени жестоким ребенком. Когда я впервые после переезда показалась на улице, Кадзуро забавы ради запустил в меня камнем – и немедленно получил сдачи. В отличие от других детей, я не знала, что этого мальчика нельзя обижать. Впрочем, ничего страшного не случилось: госпожа Ханако, его мать, все видела, и досталось тогда именно ему. После этого мы и подружились – он, некрасивый и грубый, и я, чужая здесь, почти не говорящая по-японски. А во время войны, когда других детей отправляли на заводы прямо со школьных скамей, нам наняли домашнего учителя. Господину Накадзиме укрывательство сына, конечно, сошло с рук, а уж на меня эта милость распространилась как на единственного друга Кадзуро.

Правда, вынужденная дружба со временем переросла в искреннюю симпатию, прежде всего потому, что наши интересы были схожи. Оба мы любили тайны, головоломки, криминальные истории и набирающий силу детективный жанр.

– И это мне-то говорят, – Кадзуро поднял палец, – что я психически нездоров. А вот госпожа Арисима, услышав об ужасном преступлении против такой же юной девушки, как она сама, уже нашла оправдание мужчине, который его совершил. Ты ведь думаешь, что он же раскаивается, правда?

От Кадзуро ничего не скроешь.

– Да. Но, согласись, тогда, в молодости, он мог смотреть на эту ситуацию иначе. После этого он прожил целую жизнь, прошел войну, долгие отношения…

– Мы не знаем, как он вел себя на войне. Там, знаешь ли, люди делают ужасные вещи, и не все они героические. И мы не знаем ничего про те отношения. Ты ведь имеешь в виду ту женщину с Хоккайдо, которую он упомянул, правда? Может быть, он делал с ней то же самое каждый день. Может быть…

Я перебила его:

– Прекрати, пожалуйста, я поняла. Лучше скажи, что ты думаешь о нашем разговоре.

– Думаю, что он врет.

– Насчет чего?

– Как минимум насчет того, что это было какое-то не совсем настоящее преступление, а вроде бы как недопонимание – и даже почти согласие с ее стороны. Тебе не кажется, что любой на его месте начал бы так говорить? А может, врет и насчет того, как эта девица головой ударилась. Ведь теперь этого не проверишь… – Кадзуро помолчал и добавил: – И еще, как мне кажется, он сам не очень-то заинтересован в этом расследовании. Хочет, чтобы ты все за него сделала.

– Я?

– Ты. Тебе он нравится, и ты будешь тащить это расследование, как локомотив. Ну а я, – Кадзуро приложил указательный палец ко лбу, – я умный, и буду тебе во всем помогать, потому что всякие загадки мне и правда любопытны. А ты, по его расчету, не будешь давать мне лениться.

– Ты, Кадзуро, и правда очень умен. А еще ленив и груб.

– Спасибо! И раз ты признаешь меня таким умным, – сказал Кадзуро, – я тебе предложу подумать над другими мотивами убийства.

– Что ты! Разве могут быть такие совпадения? Ведь та женщина была раздета и уложена на пол душевой так же, как тогда лежала Наоко.

– У страха глаза велики, а еще с тех пор прошло восемнадцать лет. Может, и служанка его не совсем раздета была, и не совсем так лежала, а ему от страха показалось, что все это связано.