Онлайн книга «Искатель, 2004 № 05»
|
— Ну что с тобой делать? — произнесла директриса риторически, запросто обратившись ко мне на «ты». — Заходи, дорогой, а то все мои соседи сейчас прилипнут ушами к своим дверям… Чапа, отстань от него, он тоже голодный! Она тотчас повернулась ко мне спиной, демонстрируя полное доверие, и прошла в комнату. — Тапочки в шкафчике! Куртку снимай, а то я не выношу, когда по моей квартире ходят в мокрой верхней одежде… Чай будешь? Я люблю общаться с подобными людьми, которые не вынуждают напрягаться, подбирать слова и пытаться уменьшиться в размере. Надев тапочки и погладив болонку по лохматой голове, я прошел вслед за хозяйкой в комнату. Вопрос о том, живет ли директриса одна или с кем-то еще отпал сам собой, едва я переступил порог комнаты. Это помещение правильнее было бы назвать складом старой мебели. Диван, кресло, торшер, сервант, шифоньер, тумба с телевизором, швейная машинка, круглый стол и топчан удивительным образом умещались на тринадцати квадратных метрах старой «хрущевки». Помимо мебели, в комнате висело на стенах и оконном карнизе немыслимое множество самодельных макраме с глиняными горшками.Цветы всех оттенков, кактусы, лианы наполняли тесную комнату свежестью зелени и красками лета. Я невольно застыл посреди комнаты, любуясь этой оранжереей, и стоял так до тех пор, пока Римма Федоровна не принесла поднос с тарелками и чашкой. — Садись, дорогой, в ногах правды нет, — сказала она, кивая на диван. — Или хочешь на кухню? У меня недавно был твой коллега. Так он предпочел общаться на кухне. Худенький, голодненький, все на холодильник косился. Пока я не накормила его борщом и котлетами, разговора у нас не получалось. А если бы в Кажму после меня приехала Ирэн, то какими словами директриса охарактеризовала бы меня? Поставив на журнальный столик поднос, она налила в чашку чая и придвинула мне тарелку. Не боясь тоже показаться худеньким и голодненьким, я взялся за бутерброды. Директриса села напротив меня, с умилением глядя на мою очень подвижную челюсть. Пока я не очистил тарелку и не допил чай, она не проронила ни слова и не проявила беспокойства. Я подумал, что она, должно быть, блестяще владеет собой. Кем бы я ни был — следователем или журналистом, — в любом случае затянувшаяся пауза перед началом беседы должна была натянуть ее нервы. Ей не должны давать покоя вопросы: что я хочу узнать? Что я уже знаю? Не отразится ли моя пронырливость на ее дальнейшей судьбе? — Хочешь еще бутербродов? — спросила она. Я покачал головой и промокнул губы салфеткой. Молодец, баба! Вот это выдержка! Интересно, останется ли она такой же невозмутимой, когда я спрошу ее, что она искала на месте гибели Лешки? — Я думаю, что вы знаете, о ком я хочу с вами поговорить, — сказал я, давая директрисе шанс откровенно рассказать о неблаговидных делах физрука. Директриса откинулась на спинку кресла. Мягкая улыбка не сходила с ее губ. — Представь себе, — произнесла она, не спуская с меня глаз. — Понятия не имею! Добровольного откровения не получилось. Придется вытягивать из нее правду щипцами. — Я хочу узнать ваше мнение об учителе физкультуры. — О Белоносове? — с естественным удивлением спросила директриса. — А почему вас это так удивляет? — Почему? — усмехнулась директриса. — Твоего коллегу, к примеру, интересовала исключительно Ольга Андреевна. И я его прекрасно понимаю. Если уж писать очерк об учительнице, то лучшую кандидатуру труднонайти. Сомова у нас девушка видная. К тому же незамужняя, без детей. Сам Бог, как говорится, велел… |