Онлайн книга «Искатель, 2005 №3»
|
Ну, с делами просто — их дает прокурор для расследования. Людей же приходится выбирать. Я с годами заметил, что предпочитаю человека простого, с жизненным опытом, не проштампованного «высшим, образованием и модой. Если приходил такой свидетель, то я мог перескочить на постороннюю тему и проболтать минут сорок. У телефона есть деловое качество — выводить из праздных дум. Он и вывел звонком. Назидательным голосом прокурор Сообщил: — Сергей Георгиевич, вы ведь интересуетесь замысловатыми делами? — Да, — опасливо подтвердил я, зная, что за этим последует. — Тут материал интересный из милиции поступил. В квартиру студента ворвались мужчина с девицей, избили его и забрали картину. — Юрий Александрович, что же тут интересного? Заурядное разбойное нападение. — Картина-то знаете кого? Художника Филонова. — Откуда она у студента? — удивился я. — Наследство. — Мне казалось, что все картины Филонова известны… — Студент предъявил документ. Беретесь? — Юрий Александрович, по делу о боулинге мне надо допросить пятьдесят человек. — Ладно, верну в милицию, их подследственность. — Тем более в ГУВД есть антикварный отдел… Прокурор отключился. Он не любил, когда с ним не соглашались даже в пустяках. Но уголовное преступление интересно для следователя не ценностью украденного, а оригинальной личностью преступника, головоломным замыслом и закрученной психологией. Такие дела выпадали редко: косяками шли кражи, убийства по пьянке и бандитские разборы с участием киллеров. Я стал прикидывать график — допросить пятьдесят человек. Выписать пятьдесят повесток, по десять свидетелей в день. Да какие это свидетели, гулявшая молодежь… В дверь стукнули, будто не рукой, а одними костяшками. Я встал и открыл: в дверь стукнули не костяшками, а палкой. Старушка. — Вы ко мне? — А можно? — Входите и садитесь. Это я зря, потому что она наверняка пришла с какой-нибудь коммунально-семейнойдрамой. Ей к помощнику прокурора. Но не гонять же старушку с палочкой по кабинетам. Разглядев меня, она сообщила: — Дома хожу без палочки, а вот на улице… — Что у вас случилось? Она решила соблюсти формальность и выложила на стол паспорт. Мария Гавриловна Лариохина, семьдесят пять лет. Как-то задумчиво начала она историю про картину — везет сегодня мне на живопись. Слушал я рассеянно, скорее делая вид. И был рассеянным и делал вид ровно до того момента, пока она не упомянула про японское консульство. — Мария Гавриловна, а кто художник? — Илья Репин. — Разве не все его картины изучены и, так сказать, пронумерованы? — Не картина, а эскиз. Он их много писал. А дед моего мужа жил в Куоккале, где была дача Репина. Видимо, эскиз получил в подарок. — Мария Гавриловна, а как эти японцы узнали про эскиз? — Ну, о нем известно в закупочной комиссии музея, да и коллекционеры знают. Из-под белой шляпки, похожей на каску, меня изучали голубые тревожные глаза. Прочесть ей лекцию о ротозействе? Если бы знала бабулька, сколько в городе мошенников и какие комбинации они сочиняют… Все-таки я упрекнул: — Мария Гавриловна, неужели вы ничего не заподозрили? — Документ предъявила, деньги дала, натуральная японка… — Неужели сотрудница консульства станет разъезжать по городу в кимоно? — Теперь все возможно. На пляжах голые ходят. Я кивнул понимающе. Моя соседка с верхнего этажа выходила к мусоропроводу в одних босоножках. На теле ни тряпочки. Груди болтались, как заячьи уши. Она не смущается — смущаюсь я. До сих пор не могу взять в толк, почему визитной карточкой нашей демократии стала безнравственность, и прежде всего проституция, гомики, бомжи и пьянство с хамством. Уж о преступности не говорю. |