Книга Лживые легенды, страница 45 – Оксана Одрина

Егор очнулся. Рядом с его кроватью стояла баба Нюра. На этот раз в другом платье: синее, чуть ниже колен, в «турецких огурцах». В подобных узорах Егор немного разбирался. Его мама обожала эксперименты в одежде. И одно время весь её гардероб пестрил орнаментом пейсли. Ох, как Егор был рад видеть бабу Нюру. Сколько вопросов он хотел задать ей.

— И огурцы убрал, — холодно улыбнувшись, подметила Анна Гавриловна, похлопав ладонью по его ногам поверх одеяла.

— Стараюсь, — хрипло произнёс Егор, глядя на визитёршу снизу вверх.

Конечно, вести диалог лёжа он посчитал не самой вежливой выходкой. Однако в присутствии пожилой женщины, пусть и её души, выбираться из постели в одном нижнем белье — откровенным неуважением.

— Вот только с тобой непорядок, Егор, — озадачила его она, вмиг нахмурившись, и со значением вскинула вверх указательный палец.

— В каком смысле? — напрягся он, приподнимаясь, отодвигая подушку и усаживаясь удобнее спиной к щитку. Хорошо, хоть друзья футболку с него не стащили, иначе вертикального положения ему бы не видать без укутывания в одеяло по шею. А так лишь ноги прикрывал.

В голове мгновенно помутилось, следом пробудилась задремавшая дурнота, да и комната так лениво поплыла по кругу, будто время замедлилось, что Егор даже рукой перед глазами махнул, убеждаясь в реальности происходящего. Крепко зажмурившись, он задышал глубже, надеясь, что баба Нюра никуда не исчезнет, пока он приходит в себя. А она, видимо, уходить и не спешила. И хотя сочувствия ни к нему, ни к его болезненному состоянию она не проявила, зато кивнув в сторону игольниц на стене у кровати Яны, подсказала важное:

— Каждый раз после бесед с мёртвыми, надо чиститься, внук! Они приходят к тебе и говорят с тобой. Некоторые даже дотронуться норовят — не верят, что они мертвы, а ты жив. И дотрагиваются ведь, паршивцы?

— Угу, — согласился Егор и поёжился, когда вспомнил, как человек с пашни стал псом и, повалив его на землю, придавил грудь мощными лапами. — Дотрагиваются.

— После них на тебе остаётся их след, — подалась в подробности Анна Гавриловна. — След смерти. Поэтому, таким как ты — нечистым — обязателен нехитрый обряд после ухода неуспокоенных.

— Зачем это? — нахмурился Егор.

— Затем, Самодур, что чужая смерть и твоей может стать, — нетерпеливо заявила она, всплеснув руками.

— И как чиститься? — недовольно поморщился Егор, больше от прозвища «Самодур», чем от мысли о некоем очищающем обряде.

— Так ведь просто всё, — деланно рассмеялась Анна Гавриловна, подходя к столу и искоса поглядывая на раскрытые «Поздние записи», которые Егор просматривал накануне и так и оставил на видном месте. — Когда мёртвые тебя покинут, пойди к воде, зачерпни её в ладони и ополосни лицо. Ту воду, что с тебя стекла, собери в посуду, выйди на улицу — и зимой, и летом, — и выплесни её на землю. Обязательно на землю, Егор, запомни.

— Почему на землю? — решил уточнить он, когда баба Нюра вновь повернулась к нему и неодобрительно покачала головой.

Да, он хорошо понимал, что «Записям» пора определить особое место в доме, где они не будут доступны для любопытствующих, но пока всё руки не доходили. К тому же ни Макар, ни Яна не смогли в них хоть что-то разобрать, и Егор посчитал их не опасными для окружающих. Теперь же придирчивый взгляд собеседницы вселил в него сомнения: так ли «Поздние» безобидны? Похоже, что нет. Впредь ему стоит ввести в привычку хотя бы закрывать тетради, мало ли, что они в себе таят. Навредить хоть кому-то ни ими, ни своей неосмотрительностью при их изучении Егор не хотел.