Книга Лживые легенды, страница 121 – Оксана Одрина

Нет, он не участвовал ни в том злосчастном споре между Знобом и Кулаком. Ни в подготовке ритуала с вязанием петли. Не стоял рядом, когда Зноб вешался. Не вытаскивал его ещё тёплого и не прикапывал в борозде, нет. Тем не менее считал себя виноватым в этой трагедии и в тех, что случились позже, из-за одной единственной ошибки. Он не вызвал милицию сразу же после происшествия.

Его отговорили приятели-соучастники — да. Убедили, что так всем будет лучше, а Зноба всё равно не вернуть — бесспорно. Настояли на версии с городскими кутилами — он не отрицал. Использовали его показания, как алиби с пьянкой у плотины, где Сыч на самом деле один и ждал друзей — всё верно. И всё же решение не вызывать милицию в конце концов он принял сам. Чем предал не только память нелепо погибшего Зноба, но и самого себя.

Раздражённо бросив чёрный конверт с письмом внутри на стол, Егор накрыл лицо ладонями и растёр его. Если честно, он так устал ото всей этой истории, что мечтал лишь об одном — скорее с ней покончить. Правда он не до конца понимал, как именно. По всему выходило, что Демоны повинились. Да, невнятно, да путано и без подробностей, но явились Заступнику и признались в собственных ошибках. Тогда при чём здесь Судья?

Едва Егор расшвырял и без того неряшливо торчащие после встречи с дождём волосы, шумно выдохнул и поднял голову, как резко шарахнулся назад и налетел на только что вошедшую в зал Яну. В отражении в старом зеркале над столом, в которое он мимоходом заглянул, за его спиной стояли сгорбленные тени. До того они напоминали тех, что он видел здесь в свои страдальческие двенадцать лет, что у него дыхание перехватило.

— Еша? — окликнула его Яна.

Внезапно охватившая всё его тело дрожь не позволила ему обернуться. Его словно разбил паралич: губы не слушалось, горло сдавило приступом удушья, лицо исказила страдальческая гримаса, ноги и руки отказали. И, казалось, ещё пара секунд, и жизнь его оборвётся, но нет. Сам того не контролируя, он обрывисто втянул воздух, дёрнулся вперёд, упёрся руками в стол, скорчился над ним, как от боли, и, низко опустив голову, зашелся в приступе кашля.

Яна бросилась на помощь и с водой, и с особой аптечкой, но он остановил её.

— Нет, Яш. Дальше я один. Тебе нельзя со мной. Я потом всё объясню.

Он кивнул сначала в сторону старомодных часов, под которыми на гвозде висела новенькая матерчатая игольница, под ней — мешочек с булавками с разноцветными головками, а после на стол перед собой.

Пристроив коробку с лекарствами на кровать Макара, Яна без лишних вопросов выполнила молчаливую просьбу Егора. Бегло скользнув взглядом по пожелтевшим страницам «Поздних записей», на которых он остановился после перелистывания, Яна похолодела. Нет, текст прочесть ей не удалось — почерк был до невозможности корявый. Зато рисунок она разглядела: совершенно чёрные бесформенные создания тянули изломанные руки в сторону зеркала. Глянув на своё отражение, ничего подобного она не разглядела, но Егор точно что-то видел. Его болезная бледность и внезапно заострившиеся черты лица, воспалённые глаза и подрагивающие пальцы говорили об этом куда красноречивее его самого.

— И пока выйди, Яша, — тихо попросил он, не отводя от неё взгляда.

— Еш, давай я останусь, — без особой надежды предложила она.