Книга Наша погибель, страница 157 – Эбигейл Дин

– Подожди здесь, – сказала она.

В больницу его отвезла полицейская машина. Все автомобили городской скорой помощи были либо неисправны, либо на вызове. Эдвард держал руку на весу, как велел полицейский, и кровь из раны беспрерывно стекала по рукаву.

– Что с Пирсоном? – спросил Эдвард. – Он жив?

Но полицейский этого не знал. Они проехали по непривычно белым улицам, а потом по Вестминстерскому мосту. Эдвард не чувствовал ничего, кроме пульсирующей в руке боли. Изабель сидела рядом с ним и разговаривала с водителем, милосердно предоставляя ему самому возможность помолчать. Эдвард вспомнил, какое у нее было лицо, когда он нашел наконец силы, чтобы открыть дверь, вспомнил, как она разревелась от облегчения, увидев его. Ему хотелось положить голову на колени Изабель, но все вокруг уговаривали его не засыпать. У входа в больницу поджидала каталка, сразу несколько медиков выскочили под снегопад встречать нового пациента. Должно быть, Эдвард растерялся сильнее, чем ему самому казалось. Он даже не подозревал, что каталка приготовлена для него, пока его туда не уложили.

* * *

Лечащий врач рассказывала об операции точно таким же тоном, каким сам Эдвард растолковывал бы клиенту условия договора. Она объяснила ему следующее: рану раскроют шире и сошьют сухожилия. Нет смысла лечить внешние повреждения, пока не исправишь внутренние.

– Вы не сразу сможете пользоваться рукой, – предупредила она. – Дома найдется кто-нибудь, кто будет помогать вам?

Эдвард молча смотрел на нее, не уверенный в том, что знает ответ.

– К вам приходит много посетителей. Договоритесь с ними, в противном случае мне придется прикрепить к вам социального работника.

Эта фраза прозвучала так жалостливо, что Эдвард продолжал ее слышать, даже когда доктор вышла из палаты. За отцом в то недолгое время, что прошло между его увольнением со службы и смертью, тоже ухаживали социальные работники. В дом приходили симпатичные незнакомые люди, переворачивали отца в постели, наполняли тазики водой и мыли ему руки, ноги и так далее. Когда они появлялись, Эдвард выходил из комнаты, не в силах вынести это вежливое унижение.

Насчет посетителей лечащий врач была права. Нина и Изабель организовали строгий график дежурств, не оставляя его в одиночестве. Перед тем как Эдварда увезли на операцию, Изабель сидела на койке рядом с ним, так увлеченно рассказывая о больничной столовой, что ему не требовалось поддерживать разговор. Пока его не было, место Изабель заняла Нина. Она сидела на стуле с закрытой книгой на коленях, а когда Эдварда вкатили в палату, встала, как будто в знак уважения.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Вполне терпимо, – ответил он, и это была правда.

Он рассчитывал, что у него есть еще час или два, прежде чем действие анестезии прекратится.

– Тогда я сообщу Изабель, что с тобой все в порядке.

Эдвард следил за тем, как Нина набирает сообщение на телефоне: куда более подробное, чем, на его взгляд, это было необходимо. Он представлял, как она рассказывает, что он выглядит ужасно и путается в словах. Нина заметила его напряженное любопытство, покачала головой и объяснила:

– Изабель очень переживает.

– За меня?

– Само собой, за кого же еще.

– Обо мне не нужно волноваться.

– Вот сам ей это и скажи. – Нина скорчила скучающую гримасу, на которую способны только молодые, у которых в запасе так много лет, что они могут позволить себя скучать. И заключила: – Да уж, вы с ней два сапога пара.