Книга Неожиданное доказательство, страница 16 – Анатолий Безуглов

* * *

Внимательно прочитав обвинительное заключение, прокурор района Степан Васильевич Хохлов стал перелистывать дело.

«Что это прокурор тянет?» — с досадой подумал Каронин. Он ожидал, что прокурор поздравит его с успешным окончанием такого необычного дела, а потом сразу утвердит заключение. Однако, глядя на Хохлова, Каронин с горечью убеждался, что тот и не собирается спешить с пожатием руки. Наоборот, по мере того, как он просматривал материалы расследования, лицо его мрачнело. Каронину было не по себе. Молчание становилось невыносимым.

— Ну, а теперь давайте поговорим, — сказал, наконец, Степан Васильевич, закуривая трубку. — Зачем понадобилось Ершову ехать вместе с Ивановой в отдаленныйот их места жительства район, убивать ее в доме, где он никого не знал, и тащить труп на чердак? Разве для умышленного убийства нельзя было выбрать более безопасное и удобное для преступника место?

— Вы шутите, Степан Васильевич! — воскликнул Каронин. — Ершов — закоренелый преступник, и ему совершенно безразлично, где убить человека. А чердак он, может быть, знал и раньше.

— Может быть! А ведь каждая ваша мысль должна быть обоснована материалами дела. К тому же Иванова всегда держала себя очень независимо по отношению к Ершову, тогда как сам он был влюблен в нее.

— Степан Васильевич, но ведь Ершов дважды судился, и понятие о любви вряд ли ему доступно.

— Напрасно вы лишаете его возможности любить… Так. Все ясно, — помолчав, задумчиво проговорил Хохлов. — Ваши утверждения, Кирилл Сергеевич, сводятся к тому, что Ершов — преступник и ему ни в чем нельзя верить.

Прокурор поднялся из-за стола, подошел к Каронину и, положив ему руку па плечо, тихо спросил:

— Неужели, Кирилл Сергеевич, вы твердо убеждены, что это единственно возможное отношение к человеку, у которого есть судимость?

— Ершов — испорченный и, следовательно, социально опасный человек, — с раздражением произнес Каронин.

— Да откуда у вас, черт возьми, такие взгляды на человека? — в свою очередь вспылил Хохлов. — Во-первых, Ершов давно освобожден по амнистии, и вы не имеете права называть его преступником. Вы, вместо того чтобы критически оценить доказательства, идете по иному пути: пишете в обвинительном заключении о судимостях Ершова и тут же для пущей «объективности» указываете, что они сняты актом амнистии. Чувствуя слабость доказательств, вы делаете ставку на личность Ершова. И в этом ваша основная ошибка.

— Но ведь у меня же есть доказательства… — пытался возражать Каронин.

— Их недостаточно для предания Ершова суду, — перебил его прокурор. — По делу можно выдвинуть иную версию, чем та, которую, выдвинули вы. Ну, хотя бы, что убитая вовсе не Маргарита Иванова. Ведь вы даже не дождались заключения Герасимова. Вы поспешили закончить дело в срок, чтобы не делать представления о продлении расследования. Ну что ж, само по себе такое желание — вещь хорошая. Но только до тех пор, пока это не наносит ущерба поискам истины. Тот же, кто за сроком перестает видеть судьбучеловека, становится бездушным и вредным карьеристом.

— Извините меня, Степан Васильевич, но я не заслужил подобных упреков. Я внутренне убежден, что Ершов — преступник.

— Ваше внутреннее убеждение может быть обманчивым. Кроме него, нужны объективные доказательства… — Хохлов раскурил трубку, глубоко затянулся и, немного помолчав, продолжал: — Нет, Кирилл Сергеевич, мне кажется, что вы слишком легко решили эту трудную задачу. Такое обвинительное заключение я утвердить не могу. Надо еще поработать. И поработать серьезно.