Онлайн книга «Неожиданное доказательство»
|
Акты экспертизы… Разговор со стариком Ивановым… Он произнес кличку: «Жора Гангстер». Да, с этого все началось. Услышав именно эти слова, Каронин «почувствовал»: здесь что-то кроется… И, конечно, на допросе Бакуновой он не столько думал о всестороннем выяснении обстоятельств дела, сколько ждал, когда она произнесет имя Жоры Гангстера. И, не дождавшись, произнес его сам. А разве не он сам всем своим поведением дал понять этой перепуганной женщине, что ему, следователю, хочется, чтобы она как можночернее обрисовала облик Ершова? И память выдвигала на первый план самые неприятные, обвиняющие Каронина подробности. «А может быть, он и в самом деле убил ее?» — спрашивал он у Бакуновой. И спрашивал, и шутил, и намекал он просто так, мимоходом, вскользь, с невинным желанием прощупать свидетеля, помочь ему восстановить в памяти детали. А что получилось? В протокол допроса записывались только окончательные показания свидетелей, а наводящие вопросы, шутки и намеки умирали в стенах следственного кабинета. Но, к счастью, все это было пресечено опытной рукой прокурора. И хотя сейчас надо было начинать все сначала, Каронин не жалел об этом. * * * Холодный осенний вечер. В домах Портовой улицы зажигаются огни. Оранжевые, голубые, зеленые абажуры, словно огромные елочные украшения, вспыхивают в окнах четвертой секции дома номер двадцать три. Там, за этими окнами живут разные люди. У каждого из них свои заботы, своя жизнь. В эту жизнь трудно проникнуть постороннему человеку. Елена Марковна Фриткина оказалась маленькой крашеной блондинкой с огромными красными бусами на стареющей шее и такими же серьгами в ушах. Она встретила Каронина и понятых спокойно. — Прошу вас располагаться как дома, — с подчеркнутой любезностью сказала Елена Марковна. — Только вы поздновато пожаловали. Сейчас октябрь, а последний аборт я сделала в феврале. Сами понимаете, амнистия все списала. Стало возможным начать новую жизнь. И я ее начала. Сквозь приоткрытую дверь спальни Каронин увидел зеркальный шкаф и на нем горку разных чемоданов. «Если что-нибудь и сохранилось с тех пор, так это только вещи. Их и нужно искать», — решил он и приступил к обыску. При осмотре вещей Каронин обратил внимание на то, что многие платья переделаны с большего размера на меньший. Это было заметно по старым швам и чрезмерно большим запасам. Он спросил Фриткину о причине переделок. Видимо, не ожидая такого вопроса, Елена Марковна растерялась и стала рассказывать, как ей случилось однажды очень дешево купить на рынке несколько платьев, которые, хотя не подходили по размеру, но очень ей понравились, и она решила их переделать. В чемоданах оказалось несколько импортных отрезов и много других вещей. Фриткина заявила, что все эти вещи куплены ею во время войны лично для себя. На внутреннейстороне крышки самого большого черного чемодана Каронин увидел надпись на немецком языке: «На добрую память дорогой русской девушке Леночке Смирновой от фрау Мюллер. 15 августа 1947 года, город Зильдорф». Каронин отложил чемодан в сторону. Спустя некоторое время, он спросил Фриткину: — В 1947 году к вам заезжала Елена Смирнова? На мгновение в глазах женщины сверкнула искра страха, но она тут же овладела собой и почти спокойно сказала: — Да, заезжала. Это моя двоюродная сестра. Я подавала заявление в домоуправление о том, что она поживет у меня дня три. Она ехала из Германии и оставила мне эти чемоданы и еще кое-какие вещи. |