Книга Год черной тыквы, страница 112 – Валерия Шаталова, Дарья Урбанская

Наша единственная добыча по итогам незаконной вылазки в Кремль и правда выглядела печально. Корешки некогда добротных хозяйственных книг изъела гниль, так, что их было неприятно даже в руки брать. Страницы сохранились чуть лучше, но почти везде повылезали из переплёта и перепутались, да и чернила порядком потускнели, а кое-где и размылись. Рассчитывать на то, что нам попадутся записи моего отца, о которых говорила мама, конечно, было глупо. Но я всё равно упорно просматривала каждый лист, сама не понимая, что именно ищу. Вероятно, что-то, привлекающее внимание, необычное, выбивающееся из общей картины.

Первая книга полностью состояла из графиков дежурств десятилетней давности или около того. Столбики незнакомых имен и фамилий испещряли пожелтевшие страницы, и я со вздохом отложила книгу в сторону, долистав до конца. Во второй сначала шло что-то вроде описи, и я заинтересовалась.

– «Неизв. йот. арт. полвршк в дл.», – медленно водила я пальцем по строчкам, читая вслух. – Зори рассветные, у них что, чернила на исходе были?! Почему нормально не написать-то? Неизвестный йотунский артефакт полвершка в длину.

Впрочем, хоть в книге и перечислялись найденные в схронах йотунские артефакты и даже кратко описывался их внешний вид, мне то было совершенно без надобности. Наверное, они так и пылились на полках в той кладовой – опасные, но совершенно бесполезные. Ведь в закромах Кремля не завалялось ни одного живого йотуна, чтобы их опознать и тем более подзарядить своей чёрной магией. Хотя где-то в мире йотуны, судя по всему, всё же ещё не перевелись. Ведь я собственными глазами видела чёрные нити, душившие Глашу.

Третья книга сохранилась хуже прочих. Стоило мне открыть её, из-под рук прочь метнулась какая-то мелкая жужелица, и на стол посыпалась труха.

– Ах ты зараза! – вздохнула я. – Устроила тут себе нору, да?

Страницы были изгрызаны вдоль и поперёк, а потому разваливались прямо в руках. Сохранившийся текст никак не складывался в единую картину, но кажется, это была попытка разобраться в действии артефактов. Я вспомнила, как мама рассказывала, что отец с головой ушёл в изучение найденного йотунского схрона, но здесь на листах почерк был не его. Да и вряд ли бы он смог сочинить что-то вроде «винтоспиральная изолированная компонента, возможно для накопления энергии, с сердечником из неизвестного материала». Всё же папа был карателем, а не артефактором.

Когда я уже почти отчаялась найти хоть что-то полезное в ворохе непонятной информации, мне наконец повезло – на полях встретилось упоминание «См. в справочнике П. П.».

– Быть того не может! – ахнула я.

Я не имела ни малейшего понятия о том, что за справочник такой имелся в виду, да мне это было и не нужно. Стараясь не шуметь, я бросилась к сундуку с одеждой и аккуратно откинула крышку. А затем достала стопку оплаченных расписок за покупки, которые я бережно хранила, как учила мама.

– Вот спасибо тебе, мамуля, за науку! – прошептала я, вытаскивая одну из них, на которой заглавные буквицы «С» и «П» были аккуратно выписаны с характерными закручивающимися хвостиками. Совсем как в прогнившей стародавней книге из кладовой карателей.

Йонса Гранфельт. Лавка Пахома в Мучном переулке, Город, остров Хейм

Несмотря на сезон дождей, на следующий день небо оказалось непривычно ясным, так что после яркого утреннего солнца я ослепла, шагнув в полумрак избы.