Онлайн книга «Год черной тыквы»
|
– Чего?! – Открыть карателям Хейма! – зычно взревели со двора. На дверь моей избы обрушился такой удар, что та слетела с петель и с грохотом ввалилась внутрь. Следом ворвались двое карателей с палашами наперевес, за ними ещё один с кнутами в обеих руках и скалящимся опоссумом на плече. «Всё пропало, – похолодел я. – Как они прознали? Неужели видели нас с Йонсой? Проследили? Обнаружили сломанный сундук?..» Мысли беспорядочно роились в голове, а ноги одеревенели. Взвизгнул хлыст, рассекая воздух, и громко хлестнул по полу у сапог Горына. Тот даже не вздрогнул и не попятился. Продолжил стоять статуей, лишь плотнее сжал губы. Вот уж кто в моих ночных похождениях точно не виновен. Первый испуг сменился голосом совести. – По какому праву…? – выдавил я из себя. – Я свободный горожанин. Вы не можете вот так врываться. – Слово карателя – закон! – рявкнул один из них, направляя лезвие палаша в мою сторону. – Слово карателю – смерть. Я стиснул челюсти, проглатывая рвущиеся возмущения. За проведенное время на Хейме эта привычка так плотно срослась со мной, что я не осмелился даже заикнуться про вольную грамоту, что бережно хранил под матрасом. Да и толку-то от неё теперь. Будь я хоть трижды горожанином, за взлом карательской кладовой мне спасибо не скажут, это уж верно. Надо бы как-то так признаться, чтоб Горына не загребли за мои промахи. А Йонса… Швахх! Про неё тоже болтать не стану. Я ведь сам предложил ей всё это. Довыделывался. – Это только моя вина, – негромко произнёс я. – Да-да, – пискнул кто-то из-за спин карателей. Мы с Горыном повернулись на голос, но это лёгкое движение, очевидно, приняли за агрессию. Или сопротивление. Или что там у карателей в голове? Двое из них слаженно напали на Горына. Один подсёк ему ноги, обвив их кнутом. Другой в тот же миг навалился сбоку, опрокидывая Горына навзничь. Дали в челюсть, пнули по рёбрам, обозвали норной крысой – всё как полагается… мне, а не ему. Это я виноват, а не он. Кончик палаша третьего карателя так и целился в моё горло. А следом под нос мне сунули измятую бумажку. Я вперился взглядом в текст. – Штраф? – хрипло переспросил я. – Двенадцать талонов? Но… – За укрывательство норного я бы все двадцать тебе влепил. Скажи спасибо Кузьмичу. Слишком уж лояльный у вас нынче голова Совета. – Э-э-э… укрывательство? – Да-да, – снова донеслось из коридора. – Сам видел, зорями клянусь. Я наконец разглядел за широкой спиной карателя рыжую макушку. Бывший напарник мялся у стены, теребя в руках полы дождевика, бросал взгляды то на поваленного Горына, то на карателей, то на свои сапоги. На меня он старался не смотреть, зато слова лились из него чуть ли не песней: – Один раз видал тут норного, думал случайность, может, в гости заглянул, мало ли. А затем и другой, и третий разок. Да на ночь он оставался всё время. Этот норный тут давно околачивается. –Вот же ты козёл плешивый! – не сдержался я. – Я восемь лет в норах горбатился. Восемь лет. А этот приживалка за просто так в Городе жить повадился. Непорядок же… – Норному место в норах, – сказал каратель, наконец убравший от моего горла лезвие. – Ещё раз такое повторится – вернёшься рубить туши. Или чем ты там занимался. – Из чистильщиков он, – тут же подал голос Никодим. – Ещё раз правила Города нарушишь, Лило Халла, – лишишься вольной. Усёк? |