Книга Дуэль двух сердец, страница 220 – Ксения Холодова

Надежда была.

С мужчиной в очках в палатку вошли также его помощники, Лесов и старший Соболев, и пока первый начинал свои приготовления, остальные встали вокруг лежащего. Корницкому дали водки и положили в рот деревянную трубочку, которую он в страхе тотчас сжал зубами. Врач достал из хирургического чемоданчика кусок ткани и металлический прибор, который состоял из двух пластин и винта. Пока Гриша часто дышал, пытаясь совладать с нарастающим ужасом, Клэр и остальные не отводили глаз от того, каким образом доктор обмотал их другу почерневшую ногу и как установил жуткий прибор поверх намотанной ткани. Стоило основательно закрепить устройство выше раны, как Корницкий не сдержался и заныл от пронизывающей боли. От неожиданного звука Клэр вздрогнула и привлекла к себе внимание.

– Увыдыте его, – всхлипывая, сквозь неутихающую боль промычал Гриша.

– Я остаюсь здесь, – решительно возразила она.

– Прижмите его крепко и ни в коем случае не отпускайте, – попросил доктор, когда положил рядом с собой два ножа: длинный для первого надреза и один широкий, напоминающий маленькую пилу с мелкими острыми зубцами.

– Я сказал, уведите его! Живо! – рявкнул во весь голос Гриша, выплюнув мешающий ему говорить кляп.

Ближе всех оказался Соболев. Он отпустил здоровую ногу товарища и, взяв Клэр под руку, вывел за пределы палатки.

– Бога ради, пожалуйста, не мешай! И не слушай, – сказал он, преградив ей вход внутрь.

* * *

Если бы можно было описать словами агонию, в которой бился Корницкий всякий раз, когда его тела касался хирургический инструмент, то даже они бы в полной мере не передали все те муки, что звучали в каждом его пронзительном крике. Он ругался. Молился. Звал мать и просил прекратить его страдания одним милосердным выстрелом. Его истошный вой раздавался даже тогда, когда Клэр казалось, что кричать дольше уже ни у кого не осталось бы сил. Друзья пытались утешить его, но звуки их голосов меркли на фоне голоса Гриши.

– Господь милостивый, не иначе свинью там режут, – с чудовищной, возмутительной и пренебрежительной грубостью, сказал своему спутнику проходящий мимо палатки рядовой. Клэр это услышала и в мгновение ока вспыхнула от гнева.

– Там лежит твой штабс-ротмистр! Если ещё раз вякнешь что-то в его адрес, тотчас же займёшь его место! – прорычала она грубым, искажённым от злости голосом с такой горячностью, что солдат немедленно извинился и, не колеблясь, потянул приятеля прочь.

Клэр снова села. Доктор попросил принести ещё свечей. Когда внутри стало светлее, то тени собравшихся вокруг Гриши, замелькали и на траве перед самым входом в палатку. Снова раздался бессильный, хриплый и отчаянный вопль. Из глаз Клэр брызнули слёзы, и не в силах более слушать душераздирающие вопли друга, она закрыла уши руками. Пальцы вжимались в рыжие пряди, путали их и дёргали. А Клэр точно и не чувствовала этой боли. Да разве то была боль?

Спустя несколько минут крик наконец прекратился. Девушка не поверила. Только по лицу сидящего рядом Исая уверилась, что самое страшное позади. Она медленно опустила руки на землю и, всё ещё прислушиваясь к шорохам внутри, стала в нетерпении дёргать траву кончиками пальцев. Трава была сочная, прохладная и влажная.

Рядом с ней что-то проползло. Клэр заметила это краем глаза и мгновенно повернула голову. Не успела она приглядеться, как внезапно почувствовала, будто нечто тёплое коснулось её руки. А дальше… ей едва ли удалось справиться с собственным криком. Он застрял в горле тяжёлым комом и сбил без того неровное дыхание. Вся ладонь и пальцы были в крови. В его крови! Она текла вместе с водой, которой омывали руки и смачивали бинты. Тёмной, во мраке ночи, дорожкой она тянулась из самой палатки, и земля уже отказывалась принимать её.