Книга В плену романа, страница 86 – Ракель Арбетета

Два самых распространенных мотива для убийства – это власть и любовь. Интересно, какой из них отыгрывается в этой истории.

– Смотри, Лала, ясеневый гном! Какой он красивый! А еще говорят, что он привлекает удачу!

Кто знает. В данном случае это может быть и любовь, и власть одновременно.

Признаться, сегодня я нервничаю. Я молча одеваюсь в темноте своей комнаты, молясь, чтобы призрак полковника Реммингтона (невыносимый вуайерист) не услышал и не увидел меня и не сорвал нам план.

Однако, кажется, боги сегодня на моей стороне, потому что, спустившись по лестнице как можно тише, я замечаю его в гостиной. По какой-то причине камин все еще горит, и баронесса крепко спит в кресле перед огнем. Призрак сидит на полу, а его единственная рука гладит ее юбку.

Когда мы расстались, Дав волю слезам, Сердца разорвались Напополам. Бледней щеки стали, Молчание – лед;В холодной печали Час истины ждет^[10].

Боже мой, неужели он декламирует ей Байрона? Похоже, эти двое вспоминали деньки своей молодости…

Да уж, такого романтического ответвления от сюжета я точно не ожидала (а ведь есть фанфикидаже о них; потому что да, фанфикиуже написаны обо всех в мире этой книги).

Я выхожу через дверь для прислуги, которая ведет на кухню, и обхожу весь дом. Я подлила сегодня по несколько капель ладана, который Сэмюэл одолжил мне утром, слугам с наиболее чутким сном, а также тем, кто время от времени патрулирует территорию, так что я иду спокойно.

Я осторожно взбираюсь на забор, окружающий особняк, и перелезаю на другую сторону. Как только ноги касаются земли, меня начинают терзать сомнения, появится ли Сэмюэль, как обещал, или оставит меня здесь в затруднительном положении.

По его словам, было бы лучше, если бы он приехал ко мне, а не наоборот. Хотя моя мама всегда говорила, что не стоит недооценивать мужчин, испытывающих боль. Именно тогда они ведут себя наиболее по-идиотски.

– Ито вы леди Шнейк?

Черт, этот парень напугал меня до смерти. Я даже не заметила, откуда он появился; на вид ему лет десять, потрепанная темная одежда, рот без зубов и самое грязное, перепачканное сажей лицо, которое я когда-либо видела в своей жизни.

– Э-э-э… ты имел в виду «леди Снейк»?

Паренек молниеносно вынимает из куртки нож. Может, на вид ему и десять, но жизненного опыта у него явно побольше, чем у меня в семнадцать.

– Вы шмеетеш надо мной, мишш?

– Нет, нет, вовсе нет! – быстро восклицаю я (ведь даже в этой временной петле я очень ценю свою жизнь). – Прости, я не расслышала тебя. Да, это я… Леди Снейк.

Мальчик прищуривается и жестом просит меня нагнуться. Я медленно делаю это, и он хватает меня за подбородок, как только я оказываюсь в пределах досягаемости. Он поворачивает мое лицо то в одну, то в другую сторону, как скотину на продажу.

– Крашивая, желтоглажая и в плахом наштроении. – Он решительно кивает: – Опишание шэра шоответствует, ита вы. Шюда, шледуй жа мной.

Я иду за ним, пытаясь оттереть сажу, которую мальчик оставил на моей коже, а заодно размышляя, как прибью Сэмюэля на месте.

Когда через десять минут я сажусь в карету в переулке, куда он меня привел, меня все еще не покидает ощущение, что я грязная.

– Что еще за номер с этим грязным бандитом? – огрызаюсь я на Сэмюэля, едва усевшись напротив него и закрыв дверцу кареты.