Книга В плену романа, страница 84 – Ракель Арбетета

– Надень тот цвет, который тебе больше всего по душе, – говорю я. – Ты должна быть в черном.

– В черном?!

Мать и дочь сказали это одновременно, только с диаметрально противоположной интонацией.

– Не может быть! Моя дочь не наденет траурный цвет!

– Этель Седдон всегда его носит, мама, и никто ей ничего не говорит!

– Потому что она единственная наследница самого влиятельного графа при дворе. О тебе же все скажут…

– И что же они скажут, мама? Что мои манеры далеки от совершенства? Что я не сияю так, как должна? – Китти хмурится. – Джордж… Я хотела сказать, лорд Китинг сказал за завтраком, что ему неважно, будут о нем сквернословить или нет, он все равно остается герцогом. Он не перестанет быть тем, кто он есть, из-за мнения других людей. И это заставило меня задуматься.

«Китти» и «задуматься» – вот так новость.

– О чем, дорогая?

– О том, что, сколько бы люди ни шептались обо мне, отзываясь хорошо или плохо, я все равно останусь собой. Кэтрин Реммингтон – такая, какая есть, несмотря ни на что. – Она складывает руки на груди. – Слова других людей не определяют меня. Я та, кто я есть, и хочу одеваться и вести себя так, как мне хочется.

– Это похвально, малышка, – ласково произносит баронесса, – но этого недостаточно. В этом обществе чужие слова могут повлиять на твою жизнь. Хоть наша семья и благородных кровей, у тебя нет ни магии, ни той же силы, которой владеют мужчины. – Старушка отводит усталые глаза к окну. – Женщине трудно победить, если весь остальной мир ополчится против нее.

Почему мне вдруг кажется, что на самом деле этот разговор про меня?

Я чувствую, как Китти теряет боевой настрой рядом со мной. Черт, я должна что-то сделать. Если она не наденет черное, это будет отступлением от сюжета, а Сэмюэль говорил, что любая деталь, существенно меняющая историю, может привести к ее перезапуску.

Я не могу его подвести. Мне нужно, чтобы он выбрался отсюда. И я вместе с ним.

– Вы правы, баронесса, но для Китти есть способ выйти сухой из воды, – вмешиваюсь я. – Это первый концерт в особняке Китингов после смерти главы семейства. Китти могла бы заявить, что надела траурный цвет, чтобы почтить память покойного герцога. Я тоже могу надеть черный, так она не будет одинокой. И Этель Седдон наденет его, я уверена. Мы также можем предложить это Пэтти Макдональд. Леди Реммингтон, – обращаюсь я к ней, – вы могли бы написать своим подругам и представить все так, словно это была ваша идея. Намекните, что это жест уважения к почившему герцогу. Уверена, все они захотят последовать вашему примеру и одеть своих дочерей подобным образом, чтобы угодить леди Китинг. И тогда дебютанток, одетых в яркие цвета, все расценят как хвастливых глупышек. – Я делаю паузу. – Если мы все объединимся, кто посмеет нас осудить, к тому же учитывая наши столь похвальные мотивы?

Леди Реммингтон стирает выражение ужаса с лица и (злорадно) улыбается.

– Я приступлю к рассылке корреспонденции, как только мы доедем до Лондона. О, это продвинет нас в обществе еще больше!

Я чувствую, как кто-то впился в меня ногтями, и на этот раз это уже не Ричард. Китти взяла меня за руку, но не может сдержать свой энтузиазм, а потому вцепилась в меня со всей силы.

– Спасибо, Лала, ты лучшая!

– Не за что. Но, Китти, ты делаешь мне больно.