Книга Райские птицы, страница 68 – Анастасия Вронская

– В этом нет нужды. – Не могу сдержать улыбки. Его что-то забавит в моем с его отцом общении, потому что вижу, как он прыскает в кулак.

– Ах, дитя, не тебе судить, что надобно, а что нет. – Великий князь тянет меня за собой так, что я чуть не оступаюсь, заводя мою руку себе под локоть. Теперь я понимаю, что смешит Риона: его отцу трудно перечить, когда он хочет причинить благо.

Великий князь неторопливо ведет меня по двору, приговаривая:

– Пройдем кружок, не больше. – Слова его ласково журчат, и я, не зная, что ответить, просто киваю, позволив себе расслабиться рядом с ним. – Как тебе Златоград?

– Город красив, – неуверенно произношу и честно признаюсь: – Но мне не полюбился.

В ответ Светогор лишь задумчиво кивает.

– Чувствую, Ильмень западет тебе в душу.

Мы бредем по двору и через время останавливаемся у старого единственного дерева в уложенном камнем дворе, под которым Великий князь вытаскивает из кармана маленький, богато украшенный сундучок. Его поверхность испещрена сложным орнаментом, напоминающим волны, цветы и птиц, – тонкая ручная работа.

– Это тебе и твоим сестрам. – Он бережно протягивает сундучок, и я осторожно принимаю его. Прохладная поверхность ласкает пальцы.

– Что это? – уточняю я и не спешу отказываться от подарка, заведомо понимая, что это бесполезно.

– Открой – и увидишь, – с доброй усмешкой кивает он.

Я медлю и с особым трепетом приподнимаю крышку. Внутри, на бархатной подложке, лежат три тонких ожерелья из янтаря, переливающегося в лучах солнца. Каждое – мастерская работа. Звенья искусно переплетены серебром, а в центре подвески в форме…

– Яблоки, – опережая вопрос, отвечает князь. Я непонимающе вздергиваю бровь. – Малая благодарность за тот плод, что меня к жизни вернул.

Осторожно провожу пальцами по украшениям. Внутри что-то екает, когда я вновь поднимаю глаза на Великого князя и вижу добрую, по-отечески открытую улыбку.

– На радость тебе и твоим сестрам, коль большего вам не нужно, – произносит князь, а в голосе слышится теплая грусть. – Как бы далеко вы не были, эти яблочки помогут вам помнить друг о друге.

Я не нахожу слов. В груди теплится благодарность, радость и что-то еще. Неизвестная мне новая тоска. Великий князь замечает смятение и, чуть наклонившись, добавляет:

– Береги их, дитя. Своих сестер. Коль мои сыновья не близки, так позволь сердцу порадоваться за вас.

В груди щемит. Что бы ощутили сейчас Бажена и Мила? Ловлю себя на мысли, что Бажена понравилась бы Великому князю. Сквозь образовавшийся в горле ком выдавливаю тихое:

– Спасибо…

– Вот и чудесно.

Мы медленно, как старые добрые друзья, держась под руки, возвращаемся к повозкам, вокруг которых толпится дружина. Ребята уже ждут нас, и в их позах читается разная степень нетерпения: Ириней крепко удерживает под уздцы норовистого Вия, в котором бушует неуемная сила, и спокойного Чернокрыла; Иван сидит легко и расслабленно, ссутулившись, на ступеньке повозки; Рион, лениво облокотившись на колесо повозки, смотрит на нас с Великим князем.

– Едем? Или вы так и будете ворковать? – ворчливо уточняет Рион.

– Ты вообще ее видел? – отмахнувшись от сына, шутливо отзывается Великий князь, и я было изумляюсь, как он продолжает: – Настоящее преступление – не ворковать, сын. И ты, надеюсь, не преступник.