Книга Райские птицы, страница 51 – Анастасия Вронская

Голос князя стихает. Выпрыгнув из пучины мыслей, он жестом приглашает меня за собой в лабиринт стеллажей.

– Подошел срок родов, – продолжает Рион. – Настало время возвращаться в Ильмень, но матушка не хотела уезжать. Она так мечтала увидеть, как библиотека засияет в лучах солнца, проникающих сквозь стекло на потолке. В конце концов отец уступил ее просьбе. Решили, что она родит дитя здесь, а когда оно окрепнет и библиотека будет достроена – двинутся в столицу.

Рион ведет меня вдоль полок, где древние свитки и книги выстроились в ровные ряды, как почетный караул перед княжеским шествием. Его пальцы ласково скользят по переплетам, словно они старые друзья, с которыми он давно не виделся. Я с упованием слушаю, как трепетно и тепло Рион говорит о матери, и силюсь даже громко не дышать, чтобы не спугнуть мгновение: впервые вижу его таким.

– Рождается мой брат. Отец в невероятном восторге, ведь это не просто первенец – наследник рода, будущий Великий князь, – хмыкает Рион и качает головой, но продолжает дальше. – Время замедляется, материнство отнимает силы и здоровье, но мама справляется. Она крепнет, поправляется, Радан подрастает, делает первые шаги. Даже после того, как завершили работу в замке Ильмень, мама не хотела уезжать. Дни и ночи она проводила среди свитков и фолиантов, просматривая записи, наслаждаясь тишиной и величием этого места. По правде говоря, библиотека стала для нее убежищем: до замужества она не была высокородна или знатна и, по словам отца, быстро уставала быть княгиней. В этих стенах она была просто Василисой, беловолосой пытливой до знаний девой из небольшого селения.

Рион замолкает, и на миг его лицо меняется: задумчивость, мечтательность, с которой он воображает мать, уходит, уступая место горечи. Взгляд становится пустым – мысли тянут его туда, где он не хотел бы снова оказаться. Губы сжимаются в тонкую линию, а пальцы, так уверенно скользившие по книгам, теперь застывают на одном из переплетов. Я, не колеблясь, тихо подхожу ближе и осторожно кладу руку ему на плечо, молчаливо предлагая разделить с ним груз воспоминаний. От моего прикосновения, как от холода, Рион вздрагивает и немного погодя благодарно кивает.

– Отец бы свернул горы и осушил моря для мамы, если бы мог. Но свое счастье она нашла в стенах одной комнаты с бесконечными пустыми книжными полками. Недолго думая, отец приказал свезти сюда книги изо всех дворцовых библиотек: из Белогорья, Велесовых земель, Ильменя и с той маленькой комнатушки, в которой хранились немногочисленные тома в Златограде. Отец воздвиг свод крепких стен, заполнив полки книгами, но по-настоящему библиотека ожила, когда мама вдохнула в нее жизнь и стала ее сердцем.

Мы продолжаем идти вдоль стеллажей, а я ловлю каждое его слово, боясь упустить что-то важное, что-то личное, сокровенное, и прерывать не решаюсь. Я ступаю чуть позади, здесь и сейчас чувствуя связь не только с книгами, но и с тем, что лежит за пределами слов, – с жизнью, вложенной в это место его матерью. Пальцы князя плавно скользят по древним переплетам, он будто пытается укрепить с ними узы, коснуться не кожаных обложек, а пальцев матери, что когда-то листали страницы. Он вдруг останавливается перед полкой, где свитки бережно свернуты и перевязаны, и, не поднимая на меня глаз, продолжает: