Книга Райские птицы, страница 19 – Анастасия Вронская

Недовольно хмыкаю, на что Рион, повернув голову вполоборота, подмигивает.

– Предупрежу сразу: если захочешь сестру пленить, то знай, – подает сдавленный, но уверенный голос Мила, – у ворот твоего дома появится птица Алконост и запоет отнюдь не радостные песни. Ты сойдешь с ума, если услышишь, как я пою в гневе.

Рион кивает без привычной дерзости. В его движениях сквозит спокойная решимость, хотя напряжение выдает рука, крепко сжимающая рукоять меча на поясе. Но несмотря на все это, в воздухе нет ощущения угрозы, и это успокаивает. Отчего-то я ему доверяю.

– Ни к чему мне пленить ее. Я хочу лишь спасти отца.

– Я не сильна в угрозах, – слышится ледяной тон Бажены. – Однако, если Веста не вернется через тринадцать дней, я без труда предскажу твою смерть.

Мила и Бажена берутся за руки, замерев на месте, и провожают меня взглядом. Последний раз смотрю на них, запечатывая в памяти образ, а после с рьяно бьющимся сердцем отворачиваюсь к холмам.

Проглотив все выпущенные в него угрозы, Рион кивает Бажене, подарив на прощание благодарную улыбку, и подмигивает Миле. Вдохнув напоенный благоуханием яблок воздух, человек решительно шагает вперед, к спуску с холма, и я следую за ним.

Я покидаю сад. И лишь ночной воздух знает, что в глубине души я сама не уверена в правильности этого пути.

Косясь на Риона, я бегу за ним босиком, пытаясь поспевать за размашистым шагом мужчины, что более чем на голову выше меня. Яблоневый сад остается позади, и я лишь однажды оборачиваюсь, видя вдалеке силуэты сестер, прежде чем спешно спускаюсь к подножию холма. Здесь, за садом, воздух кажется иным – живым, наполненным невиданными звуками и ароматом едва ощутимой свободы. У меня по коже пробегают мурашки: это ли не тот мир, о котором я грезила?

Замедлившись, я останавливаюсь, вдыхая чуждый запах ночного ветра. Рион, успев отойти вперед, замечает мое отсутствие и оглядывается.

– Только не говори, что устала? – взмаливается он.

– Сад закончился, – завороженно произношу я. Чувствую это всей кожей, как невидимая преграда, скрывавшая нас в чарующем коконе сада, вдруг исчезла. Воздух стал другим – более плотным, живым, насыщенным тысячами мелодий, которые я не слышала раньше. – Мы спустились с холма.

– Как ты поняла? – Темные брови сходятся на переносице. Рион оглядывается по сторонам и прислушивается, желая понять то же самое, но так и не находит ничего.

– В саду нет животных или насекомых, мы слышим только ветер, шорохи и журчание реки. – Опускаю взгляд, вдруг ощущая себя неловко, словно не имею права на такое человеческое признание, будучи сильным, властным существом: – А сейчас я слышу сверчков.

– Вот как, – почесывая затылок, подытоживает Рион. – Тогда, думаю, миг нас не слишком задержит.

Странное, непонятное чувство благодарности трогает мое сердце. Прикрываю глаза и прислушиваюсь: насекомые стрекочут, ласковый летний ветерок колышет траву, где-то вдалеке чирикает птица и ржет лошадь.

Погодите. Что? Распахиваю глаза, не веря ушам.

– Мне показалось, или я слышала коня? Дикие животные не подходят к саду никогда. Ни разу не забредали.

– Чернокрыл будет польщен, конечно, но он отнюдь не дикий. – Рион озирается по сторонам в поисках животного. Он ухмыляется, наконец найдя источник шума, и указывает на пригорок. – Это мой конь. Должно быть, сбежал с опушки, где мы и встретились.