Книга Райские птицы, страница 18 – Анастасия Вронская

– С тобой всяко лучше не шутить, – слышится голос Милы. С опозданием, но на опушке появляется и Бажена, держа в руках маленькую корзинку. В плетенке уже мирно покоится молодильное яблочко. – Не то уши завянут.

На удивление, губы Милы дергаются в улыбке, хоть и ненадолго.

– Впервые соглашусь. – Рион тоже замечает эту короткую, но искреннюю улыбку, и лицо его озаряется в ответ. – Если я не уложу противника на лопатки в кулачном бою, догоню его с мечом. Если и меч его не ранит – в словесной перепалке я точно возьму верх.

Не обронившая ни слова Бажена прыскает в кулак от смеха.

– Верно, – насмешливо отвечает Мила. – От твоих шуточек действительно хочется поскорее скончаться и спрятаться в земле.

За Баженой усмехаюсь и я, не удержавшись. Сестры точно отдаляли момент разлуки, но тянуть вечность невозможно.

– Пора прощаться. – Теперь я улыбаюсь. Но иначе – грустно. Замечаю, как Бажена то и дело меняет положение корзинки, сначала прижимает ее к груди, потом опускает вниз, словно не может решить, как лучше ее держать, и говорит:

– В ней будет удобнее яблоко нести.

– Вообще-то, у меня есть седельная сумка, – замечает Рион. Встретив три раздраженных взгляда разом, он поднимает руки вверх. – Ладно-ладно, меня никто не спрашивал.

Бажена протягивает мне лукошко дрожащими руками. Задерживаю благодарный взгляд на сестре, не в силах подобрать слов: прощаться мы не умеем. Не приходилось.

Рион понимающе отворачивается. Мы собираемся в маленький плотный круг, соприкасаясь крыльями. Кладу руку на правое плечо Милы, в то время как ее ладонь ложится на плечо Бажены. Ласковые сестринские руки обвивают меня с двух сторон, белоснежными крыльями скрывая от мира.

Воздух спирает в груди от волнения. Слезы предстоящей разлуки предательски щиплют глаза, парой капель падая под ноги.

– Ты обещаешь вернуться? – спрашивает Мила.

– Я клянусь тебе, – одними губами произношу я, делая пару шагов назад. – А если не сдержу клятву, значит, такова была злая Недоля^[5]. Но до последнего вздоха я буду стремиться воротиться – поклянусь на земле, что возвращусь. Или кровью могу поклясться, да чем угодно, лишь бы вам спокойно было.

Слезы выступают на глазах Бажены, уповающей на Долю, – не могут боги по-иному распорядиться со мной. Порой становясь невольной свидетельницей наших судеб, Бажена знает, что изменить их нельзя. Доля дается от самого появления на свет и до конца дней.

– Говори что хочешь, – предостерегает Мила. – Но я клянусь: если не вернешься в срок – пойду за тобой. Засим не буду клясться ждать тебя, чтобы Матушке^[6]не быть обязанной.

– Но о времени очень кстати. – Обычно звонкий, но сейчас тихий, как ветер, голос Бажены поникает. Опущенные плечи часто приподнимаются от взволнованного учащенного дыхания, когда наш круг рук расплетается. Бажена перебивает меня, не давая нарушить клятву Милы: та была важна на случай, если все-таки случится беда. – Какие они, человек, эти сроки?

– Три-четыре ночи верхом до столицы. Потом день-два, чтобы спасти отца, и еще столько же на обратный путь. Выходит, дней девять-десять, – отвечает Рион, все так же не оборачиваясь. Нервное постукивание ногой по земле выдает волнение. – В компании вашей сестры и речи быть не может о постоялом дворе: шокируем местных и нарвемся на костер. Обойдемся ночевками в лесу в компании друг друга.