Книга Райские птицы, страница 120 – Анастасия Вронская

– Линии на твоих руках… они многое говорят, – произносит она, погружаясь в видение. – Но смерть твоя будет неожиданной, болезненной…

Сияна замирает, словно собираясь с силами, и время на мгновение останавливается. Все вокруг застывает в ожидании. Затем, как будто невидимая сила, ее голова резко поднимается, и я вижу этот огонь в ее глазах – чистую решимость, словно она принимает неотвратимое решение. Ее взгляд метается к Иринею, и в этом взгляде все: просьба, прощание, отчаянная надежда.

– Давай! – выкрикивает она, ее голос разрывает тишину, отзываясь в гулких стенах зала, словно боевой призыв.

Сияна вздрагивает, и ее тело начинает меняться: перья вырываются из-под кожи, образуя вихрь, что окутывает ее фигуру. В следующее мгновение она уже птица. Ее сорочьи крылья взмывают вверх, и, прежде чем кто-либо успевает среагировать, ее когти вонзаются в левый глаз Радана. Князь вскрикивает от боли, его лицо искажается, рука судорожно тянется к глазу.

Ириней действует мгновенно, не давая никому времени опомниться. С ледяным спокойствием в глазах он бросается на Данзана, его кулак ударяет так, что тот пошатывается, теряя равновесие. Пара крепких дружинников спешит на помощь советнику, скручивая руки Иринея за его спиной, и что-то мне подсказывает, что он им это позволяет.

Сияна, не теряя ни секунды, взмывает вверх. Она вылетает в закрытое окно под самым потоком, обрушивая на нас осколки стекла. В ушах еще звучит ее крик – отчаянный и одновременно победоносный.

Комната погружается в хаос. Радан, рыча от ярости, убирает руку с лица. Левый глаз кровоточит, а в его взгляде пылает ненависть, пока дружина хлопочет вокруг в попытках помочь. Чьи-то холодные руки хватают меня, пока Володарь и Данзан метаются вперед, но уже поздно: Сияна исчезла, оставив за собой лишь холодный ветер и страх, что теперь владеет сердцами тех, кто остался позади.

– Поймать ее! – орет Радан, его голос перекрывает шум и гул в комнате. – Немедленно отправляйтесь в погоню! Приведите ее живой или мертвой.

Володарь кивает, бросая быстрый взгляд на Данзана, и оба рывком выходят из зала, спеша исполнить приказ. Радан, пылающий от ярости, смотрит на Иринея и меня. Его глаза – холодные, безжалостные – останавливаются на мне, и на его губах появляется хищная улыбка.

– А вас обоих, – он кивает в нашу сторону, – в темницу. С тобой, Веста, еще поговорим. Полководца казню на глазах у сорочки, если живую приволокут.

Ириней яростно рвется вперед, повисая в руках в дружины. Мы обмениваемся короткими взглядами – в них боль, страх и решимость.

Нас тянут к выходу, и в последний момент я бросаю взгляд на трон, где Радан сидит ссутулившись и прижимает рукав к окровавленному лицу. Этот момент останется в моей памяти – момент отчаяния и решимости, когда все, что у нас осталось, – это надежда на свободу.

В темнице холодно и темно. Каменные стены, покрытые мхом, отдают сыростью, и этот запах разносится по всему помещению. Сижу на грубой деревянной скамье, прислушиваясь к шагам, раздающимся в коридоре за пределами камеры. Эти шаги затихают, и я слышу знакомый голос.

– Веста? – раздается из соседней камеры. Голос Иринея звучит задумчиво и тихо, будто он размышляет о чем-то, что не дает ему покоя.

– Да, я здесь, – откликаюсь, приподнимаясь и подходя ближе к решетке, отделяющей нас друг от друга. – Есть ли хоть какая-то мысль, как отсюда выбраться?