Книга Райские птицы, страница 119 – Анастасия Вронская

Я с ужасом наблюдаю, как Ириней пытается освободиться. Тело полководца дергается, а стул тяжело скрипит по каменному полу.

– Губительным решением было ждать, – повторяет Радан, возвращаясь к своему размышлению, словно происходящее вокруг не имеет для него никакого значения. Он подносит кубок к губам и делает большой глоток, наслаждаясь вкусом вина. – Отец был слаб. Он не мог править, не мог принимать решений, которых требовала ситуация. И если бы не я, то и сейчас мы бы были на грани разорения. Так я и планировал, пока брат не начал вмешиваться.

Чувствую, как внутри меня что-то ломается и болезненно сжимается – какая-то последняя ниточка надежды на то, что в нем еще осталось что-то человеческое. Мои губы открываются, но голос не сразу находит выходит:

– Ты… чудовище.

Радан поворачивается к Володарю и велит:

– Завяжи ей рот. Она так и не поняла, как стоит говорить с союзниками.

В ту же секунду я чувствую, как Володарь, приблизившись и схватив меня за плечи, пытается зажать рот куском тряпки. Мои руки сопротивляются, пытаются оттолкнуть его, но силы слишком неравны. Я чувствую привкус пыли и соли на губах и захлебываюсь собственным криком.

Радан смотрит на меня с ледяным спокойствием, а его голос звучит как приговор:

– Володарь, отведи Весту в темницу. Данзан, Иринея – казнить. – Данзан, по чьим скулам и шеям узорами распростерлась запекшаяся кровь, по жесту Радана понимает приказ и, подойдя к лежащему на полу Иринею, поднимает его вместе со стулом.

Отчаяние обрушивается на меня, сковывая грудь, не давая дышать. Сияна вскрикивает, ее голос прорезает воздух, словно лезвие, и я чувствую, как мое сердце сжимается в груди. Она бросается вперед, но сразу замирает, когда ее глаза смотрят на Радана с отчаянием и мольбой:

– Пожалуйста, не надо… отпустите его! Отпустите их!

Радан бросает на нее ледяной взгляд и, усмехнувшись, спрашивает:

– С чего ты решила, что имеешь право голоса?

Сияна молчит. Глаза ее блестят от слез, отражая всю неуверенность и боль. Она стоит ссутулившись, будто весь мир навалился на ее плечи. Я вижу, как ее взгляд медленно становится острым как клинок, слезы исчезают, уступая место решимости. Она выпрямляется, и в воздухе повисает ощущение неизбежного.

Я наблюдаю за ней, затаив дыхание. Украшенные кольцами и браслетами руки сжимаются в кулаки. Храбрясь, Сияна приподнимает подбородок и говорит:

– Я видела твою смерть, князь. Могу предсказать ее. Но не скажу ни под какими пытками. – Она делает паузу, и ее голос приобретает стальную нотку, за которой скрывается дрожь: – Только если ты отпустишь Иринея.

Наступает тишина. Радан прищуривается. Взгляд цепкий, как у хищника, почуявшего добычу. Желание узнать свою судьбу – и избежать ее – явно завладевает им. Я вижу, как в глазах князя мелькает сомнение, но затем он поднимает руку и велит по привычке вслух Данзану:

– Освободи его.

Вновь лишь по жесту тот понимает своего князя. Ириней же не сводит глаз с Сияны. В его взгляде смешались надежда и страх. Веревки ослабляются, и, когда его руки наконец освобождены, Ириней медленно опускает их, словно до конца не веря в свою свободу.

Сияна подходит к трону и опускается на колени перед Раданом. Ее пальцы касаются ладоней князя, и я вижу, как он вздрагивает. Сияна склоняет голову и мягким шепотом говорит: