Книга Райские птицы, страница 100 – Анастасия Вронская

– Петух напыщенный, – говорит Ириней, выругавшись себе под нос, – пользуется его слабостями, а сам перья довольно распушил.

Притаившийся в углу слуга подносит влажные полотенца князьям, но Рион на него даже не смотрит, проходя мимо. Я будто ощущаю, как вокруг стало холоднее. Мне не доводится его окликнуть – князь покидает зал слишком скоро и в мою сторону даже не смотрит. Зато я не сразу замечаю, как, безотрывно устремив взгляд к выходу, увядаю как цветок.

– Не в тебе дело, госпожа, – слышу бесцветный голос Иринея и поворачиваюсь на звук. Мужчина спрятал лицо в ладонях, оперевшись локтями на колени.

– А с чего ты взял, что я так думаю? – спрашиваю я, сомневаясь, что Рион стал бы делиться тем, что происходит между нами, с кем-либо.

– Вижу, не слепой, – отвечает воевода. Он поднимает взор голубых глаз и лукаво подмигивает, – а вот вы с князем, видимо, слеповаты. Как котята новорожденные.

– Это еще почему?! – возмущенно интересуюсь я, складывая руки на груди.

– Потому что любовь, госпожа, – произносит он, его голос неожиданно становится мягче, – это не то, что можно увидеть глазами. Она в действиях, в словах, в малейших жестах. И порой мы по собственной гордости или страху просто не хотим признавать, что она уже здесь.

Его слова режут словно острый нож. Это не любовь – Рион бы сказал мне, если бы это была она. Ведь сказал бы? Внутри меня все замирает, и время останавливается. Я не могу ничего ответить. Моя голова наполнена мыслями, противоречивыми чувствами, и они, как морские волны, накатываются и отступают, не давая покоя.

Неужели мы с Рионом действительно настолько слепы? Неужели, вместо того чтобы просто дать чувствам выйти наружу, мы загоняем их глубже, боясь признать очевидное? А если и так – это верно. К чему давать друг другу эту надежду?

Ириней встает, слегка усмехаясь, и его улыбка теплеет. Он протягивает мне руку.

– Пора к завтраку, госпожа.

Я молча принимаю его руку, и мы идем прочь из зала. Белава следует за нами, а я ощущаю, как странное тепло наполняет меня изнутри.

Завтракаем в тишине, изредка перебивая ее короткими разговорами. Нас трое: задумчивая я, угрюмый Иван и проголодавшийся Ириней, и ни у кого нет настроения на длинные беседы.

После завтрака я решаю исследовать дворец в поисках спальни Риона, чтобы наконец отправиться в библиотеку. Почему-то мне кажется, что разговор с ним мог бы разогнать ту странную тоску, что поселилась во мне после слов Иринея.

Проверяю несколько комнат, однако Риона в них нет. Я замечаю одну из служанок и решаю спросить ее:

– Простите, где находится спальня князя?

Служанка кивает и указывает мне направление, без тени сомнения отправляя меня к нужным покоям.

Подходя к двери, слышу яркие, громкие женские стоны, доносящиеся изнутри. Я на мгновение замираю, ощущая, как в груди поднимается что-то жгучее. Неожиданно больно. Ревность пронзает меня как острый нож, и я чувствую, как лицо начинает гореть. Мысли путаются. Приходится опереться ладонью о стену, чтобы сохранить равновесие.

Хочется влепить себе пощечину. Наивная девчонка. Разве он мне что-то обещал? Разве у меня было право ожидать чего-то от него?

Я разворачиваюсь, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, и почти бегом покидаю спальное крыло. Коридоры сменяются лестницей, лестница – полной дворцовых жителей улицей, а в голове звучат томные стоны, не давая покоя. Все, что я хочу, – это оказаться как можно дальше от этой двери, от этих звуков, от той ревности, которая делает меня слабой и глупой.